Литературный классик Джон Апдайк даровал миру нетленный афоризм «Слава разъедает лицо». Сценарист Скотт Хикс, видимо, по этой причине заинтересовался судьбой гениального пианиста Дэвида Хэлфготта, ибо его биография представляет собой яркий пример личности одарённой, но остающейся собой, даже вкусив в юности опасность головокружительного успеха. Отец Дэвида, искореняя комплексы воспитанием сына, ему с самого детства внушал необходимость всегда быть первым, быть лучшим. Постепенно разрушая его психику, обуреваемый безразличием к свободе сына, мистер Хэлфготт неизбежно толкнул Дэвида в объятия мира, где люди, не скованные консервативными правилами и предостережениями разочарованных, стремились к тому, в чём знали толк, старались развивать свои навыки, достигая вершин не по чужой указке, а по своему умыслу.

Стандартный биопик повествует о жизни талантливого человека по определённой схеме, но «Блеск» заметно выделяется на общем фоне тем, что трактует гениальность как умение просто жить, жить вопреки преградам в странном, странном мире. Настоящий творец ждёт препятствия, готов перебарывать их, понимая, что лишь преодолевая случайность, он действительно может творить невозможное, удивлять окружающих, даруя хоть на мгновения им истинную свободу, ведь перед красотой творения все равны, все свободны от общественных и иных оков. Заговаривающийся, причудливый Дэвид Хэлфготт с сигареткой во рту, бегущий под ливнем по тротуару, улыбаясь, совершенно отличен от большинства замкнутых в своей Вселенной легенд, тоскливость чья навевает хандру. Играет «Полёт шмеля» Хэлфготт в обыкновенном ресторанчике — всё ещё бьётся сердце зрительское, но не в силах оно устоять пред жизнелюбием личности, утратившей рассудок взрослого. Стихая, замирает на мгновения сердце, скользят по чёрно-белым клавишам пальцы пианиста, вытворяя бесподобное, — мы благодарны ему за мимолётное, но такое важное освобождение. Извилистый путь гения к признанию не столь важен, сколь его отношение к происходящему: ощущая горечь расставаний, он по-прежнему выдыхает табачный дым, с обаятельным прищуром наивно изумляясь скорби — «жизнь-то продолжается…». Больной и покинутый, даже в психиатрической клинике он являет собой пример несломленного достоинства, которое с детской непоколебимостью зиждется на жажде жизни. О Хэлфготте не скажешь «он был». Он жил — не теряя ни секунды, ни минуты, наслаждаясь обстоятельствами так самозабвенно, что не задумывался о присутствии в озадаченном его эйфорией мире неизбывной грусти.

Принцип «меньше да лучше» позволил картине стать образцовой по качеству актёрской игры: исполнителям уделено ровно столько, сколько им необходимо, чтобы поразить зрителей наповал. Молодому Ноа Тейлору — чуть побольше, ветерану Армину Мюллеру-Шталю чуть меньше, а маэстро Джону Гилгуду — нарезка кадров. Хотя, разумеется, это фильм одного актёра — блещущего, правдоподобного, солнечного Джеффри Раша, чья болтовня волнами накрывает впечатления от игры остальных. Рассеянный, жестикулирующий отчаянно, он способен спугнуть демона Дэй-Льюиса из «Нефти» одной улыбкой — ради которой, может быть, стоило даже снимать весь фильм.

Парадокс, но не в меру разговорчивый Хэлфготт, лапающий женщин даже в церкви, прыгающий на батуте в плаще на голом теле, бегущий под проливным дождём с сигареткой во рту — этот чудный мальчишка совсем не воспринимается, как больной человек, как исстрадавшийся гений. Ему завидуешь — радуешься, словно за своего брата. Гениальность как умение жить просто. Не оглядываясь на ошибки, прощая обиды, влюбляясь в самый дурацкий момент, творя бесподобное в затрапезном ресторанчике, стремясь ухватить больше воздуха в лёгкие. И если придёт занудный тип с циничными аргументами, разрушая картину чудесную, не верьте — жизнь прекрасна. Даже если вы не первый, не лучший, не гений. А просто живущий.