Джулиана носит в себе страх, одиночество и тягу к любви. Опустошенная душа, как серый, унылый, индустриальный пейзаж… Джулиана движется смутно, невнятно, почти на ощупь, так же, как непроявленная любовь внутри нее… Движется вместе с солнцем за горизонт…
Рабочим названием фильма было «Небесно-голубой и зеленый» (Celeste e verde) - в фильме в эти цвета героиня Моники Витти хочет выкрасить свой магазин, потому что «это холодные цвета, которые не должны раздражать».
Заключительная часть своеобразной пенталогии Микеланджело Антониони, которая была начата ещё в 1957 году «Криком» и в целом касалась темы «некоммуникабельности чувств» в условиях стабилизировавшегося итальянского (шире — европейского) общества спустя полтора-два десятилетия после второй мировой войны. Собственно говоря, Антониони как раз и был назван «певцом некоммуникабельности», разобщения между людьми, потери душевных человеческих контактов, непреодолимого чувства одиночества, что на фоне развития экономических и социальных аспектов бытия, формирования буржуазного «общества потребления» воспринималось особенно обострённо. Человек, взятый в своей отдельной экзистенции, оказывался бесконечно непонятым и даже вообще непознаваемым. И его связь с отчуждённым внешним миром выглядела тоже призрачной и неясной, как в густом тумане, что наиболее впечатляюще с пластической и кинематографической точки зрения выражено именно в «Красной пустыне», первой цветной ленте итальянского режиссёра.(... читать всё)
Начнем с того, что если я стану петь дифирамбы Антониони — покажусь банальной, но если не напомню о том, что он действительно являет собой вершину стиля и художественности, рецензия эта потеряет значимость. Так вот, да, «Красная пустыня» несомненно, высококачественное и высокохудожественное творение таланта, кино для думающих, «не привык смотреть артхаус — уснешь» и тому подобное.
Итак, что мы видим.
Промышленный район, загрязненный отходами, в котором от природы остались крупицы.
Измученную женщину, загрязненную внутренним духовным кризисом, депрессией, в которой от жизни остались только рефлексы, да капельки надежды.
При просмотре «Красной пустыни» я увидела точную и четкую идею, выраженную Эрихом Фроммом и развиваемую им долгое время. Идея эта гласит о том, что чем больше отчуждение человека от природы, внешнего мира и самого себя, тем больше у него проблем, тем глубже он самопотакает своим слабостям и тем меньше для него поводов любить жизнь и радоваться ей. Этот фильм Антониони — прямая иллюстрация к данному тезису. В мире слишком мало любви, и любить мы не умеем… Будь у нее рядом человек, который полюбил бы ее и которого полюбила бы она, все утихло бы.. Найдись хоть одна душа, которая по-человечески тонко поняла бы ее, ей бы стало легче, а она потянулась бы за этим человеком, одолжила бы у него силы… Но, увы, мужу почти что все равно, он даже не приехал в больницу, когда она попала в аварию, да и сейчас он ничего не замечает, не тревожится. Друзья — это просто временное развлечение… А больше и нет никого… А с другой стороны, будучи в таком состоянии, возможно ли это, полюбить кого-то? Эта женщина не чувствует ничего, кроме самой себя. Круг замыкается и все, что возможно сделать — только в ее власти… Но у нее нет сил.
Разделим для удобства фильм на три части.
Первая, как вступление и знакомство с обстановкой.
Ее тяготят индустриальные пейзажи, загрязненные реки и вечно непрозрачный, туманный воздух. Тяготит саму себя и она, как часть природы, которая неимоверным образом загрязнилась и от которой хочется избавиться. Она раздваивается внутри самой себя… Отталкивает себя от себя, но не может этого сделать окончательно. Ни принять, ни выбросить.
Вторая, как главное разъяснение, вполне короткая в рамках фильма, но емкая в рамках ее внутреннего мира.
Ее мечта, рассказанная сыну в качестве сказки — это нетронутая природа, кристально чистое море, одиночество и одновременное единение с природой, которое заполняет все существо человека и не оставляет места для всякого рода самокопаний. Парусник, который она видит, это, видимо нечто, она сама не знает что (знала бы, спаслась бы), чего она ждет как чуда, что наконец изменит ее жизнь. Все поет, внутри и снаружи — это то, чего она хочет, чувствовать наполненность и принадлежность к миру… Хотя, она готова и на то, чтобы ощутить принадлежность к человеку, к мужчине… Но и тут ее ждет разочарование. Мужчина, которого она выбрала как последнюю надежду, принял ее за женщину-загадку, которая манит и которую хочется заполучить. А что она там рассказывает, о чем бормочет — неважно, для поддержания разговора можно поговорить и об этом.
Ну и третья часть, крушение надежд, разочарование и возвращение к той точке, с которой начинался наш рассказ. Попытки пошли прахом, она по-прежнему здесь, по прежнему ходит по этому грязному району, а ее недавняя «надежда» уплыла куда-то на корабле и совсем ее не спасла. А ее по-прежнему затягивают зыбучие пески… И ее по-прежнему никто не понимает.
И еще, от себя, напоследок. О вреде такого рода кино… Не стоит смотреть его так, будто героиня — это вы. А то, знаете, смотрят девушки такое кино, а потом говорят, вот, мол, как героиня на меня похожа! Эта эстетичная похожесть служит оправданием подобного рода состояний для некоторых групп людей, вместо повода для борьбы с этим. Такого рода фильмы — это все правда, таких женщин, пожалуй, сотни тысяч. Они слоняются по миру, ощущая свою непринадлежность к нему… боящихся уйти и страдающих от того, что их надежда каждый раз летит в пропасть. Ведь, заметьте, проблема выдуманной, раздутой «депрессивности» очень актуальна в наше время, отчасти в том виновата культура, которая поет о боли, как о самом прекрасном, что есть на свете. И вместо того, чтобы учить на этом, как на плохом примере, люди грязнут в этом еще больше.
Охарактеризовать дух и идею фильмов итальянского кинорежиссёра Микеланджело Антониони очень сложно. Его лента «Красная пустыня», отличатся особым гениальным языком повествования. Это тот фильм, который обязательно стоит смотреть, если вы цените кино о философии существования, иначе говоря, — экзистенциальные драмы.
При внешнем спокойствии и минимуме действий фильм наполнен странным, почти осязаемым чувством глубины. Порой начинает казаться, что идею Антониони невозможно передать двухчасовым киноповествованием, а остающееся чувство пустоты и недосказанности вовсе не компенсируется визуально.
Действующие на ассоциативном уровне, пронизанные мягким внутренним светом тихие кадры, с минимумом диалогов составляют значительную часть фильма. Угрюмые индустриальные пейзажи и крупные планы строительного мусора или обшарпанных заводских стен — всё это преображённый до неузнаваемости человеком мир, мир, наполненный своей, особой красотой. В таком месте нет привычных глазу координат. Здесь, лишённые точки опоры и связи с внешним миром люди не живут, а существуют. Режиссер помещает свою героиню, Джулиану, в пустынные пригородные ландшафты, на фоне которых её крошечная фигурка выглядят беззащитно и жалко. Её нервное расстройство и душевная неустойчивость возникают от отсутствия точек соприкосновения с современной реальностью — грязным, унылым миром и его обитателями.
Микеланджело Антониони сделал очень удачный ход, пригласив на главную роль излучающую одновременно страстность и недоступность Монику Витти. Помимо её очевидного актёрского мастерства, есть один очевидный плюс, который вряд ли возможно оспорить: сопереживать красивой девушке гораздо проще.
В «Красной пустыне» постоянная для Антониони тема одиночества человека в современном мире достигает кульминации. Режиссёру удалось поймать мрачное, депрессивное состояние души Джулианы и выразить его, используя особые кинематографические приёмы настолько, насколько это вообще возможно — заставить наблюдателя по ту сторону экрана даже не сочувствовать героине Моники Витти, а пережить вместе с ней душевные муки одиночества.
Для характеристики состояния девушки Антониони новаторски использует цвет. Стоит упомянуть, в первом своём цветном фильме, режиссёр не слепо «фотографирует» реальность, а создаёт свои приглушённые оттенки. Так, трава и деревья нарочито перекрашены в неестественные серые и белёсые тона, а появление ярких всполохов на кинополотне символизирует душевные переживания нашей героини.
Красный — цвет любви и ярости знаменует собой начало отношений Джулианы и Коррадо. Красного цвета перила кровати, на которой они занимаются любовью, а аналогичные перила в доме её мужа — холодные бледно-голубые, символизирующие печаль, меланхолию, депрессию, отчуждение. Жёлтый цвет означает страдания — всё то, что терзает Джулиану. Жёлтого цвета флаг на корабле, матросы которого поражены болезнью, ядовито-жёлтого цвета — дым из фабричных труб. Розовый песок на пляже из мечты-сказки отражает её надежды: просыпаясь после ночи любви с Коррадо, Джулиана обнаруживает, что белые стены гостиничного номера вдруг стали нежно-розовыми…
Символизмом наполнен каждый кадр «Красной пустыни» — это не только визуальное оформление, но и необычное звуковое сопровождение. Саундтрека как такового нет. Вместо музыки — тревожные гудки теплоходов, грохот отбойных молотков и прочих заводских агрегатов, а так же неестественные металлические звуки загадочного происхождения… Примириться с таким сумбурным нагромождением всевозможных тонов не представляется возможным — они попросту раздражают. Понять причины использования такого «музыкального сопровождения» картины не составляет труда — всё для облегчения понимания душевного состояния Джулианы.
Смотреть «Красную пустыню» тяжело: приходится постоянно подбирать ключи, искать разгадки к поэтичному языку режиссёра. Наконец попав в сбивчивый ритм повествования, зритель видит мир глазами героини фильма — в чём, как я думаю, и была конечная цель работы Микеланджело Антониони. В этом фильме один из крупнейших знатоков экзистенциализма в кино исследует самые глубокие причины духовной опустошенности, кризиса отчуждения Джулианы и проблемы её одиночества, отрешённости даже во влюблённости.
Для столь широкой идеи кинематографические рамки тесны — оттого конец ленты вполне логичен. На вопрос «Почему же всё осталось по-прежнему?» Джулиана отвечает сама: указывая сыну на ядовитый дым, валящий из заводских труб, она замечает, что птицы, в отличие от людей, приспособились избегать того, что губительно для них.
Когда душевное одиночество человека сопровождается намеренным уходом от внешнего мира, такая форма существования, зачастую, не вызывает особых переживаний у его окружения. Как правило, всё сводится к безразличию, потере интереса и постепенному вытеснению всего, что косвенно о нем напоминает, ассоциируется с тем или иными событиями его жизни или существует вне зависимости от самой ситуации. В таком случае и претензий особых быть не может — чего хотел, к чему стремился, в итоге получил. Говорить о сочувствии, жалости или соболезновании не приходится, т. к. подобного рода переживания в данной ситуации невозможны по определению.
Когда одиночество обретает форму личностной черты, становится реакцией на события повседневности, а эмоциональность при этом опускается до уровня пофигизма, впору искать причины в особенностях характера или в том, что этот характер формировало. Но, даже отыскав, не помешало бы задаться вопросом, что, собственно, со всем этим делать. Можно, конечно, осуждать, не принимать или же отвернуться в сторону, тем самым, выразив своё несогласие (ведь, по большему счету, есть за что) но только что это изменит? Указывать на внешние факторы: посмотри, у тебя же семья, ребенок, разве этого мало, для того чтобы жить, существовать и просто радоваться тому, что имеешь? Продолжать укорять в том же духе с непременными подстегиваниями «а ты о нас подумала, как вообще можно быть такой эгоистичной сучкой…» и далее по тексту?
Ну, допустим, она подумала. Встрепенулась, облагоразумилась, нашла, что называется, этот самый жизненный повод. И тут происходит неожиданный поворот в корне меняющий сложившуюся ситуацию — ни муж, ни ребенок в тебе особо-то и не нуждаются, и не факт, что нуждаются вообще. Тогда резонно задаться вопросом, зачем всё это и стоило ли идти на компромисс с собой, если результат в любом случае неутешительный для обеих сторон? Но, тем не менее, её очень хочется понять. Отчего-то очень хочется ей помочь…
Уже тот факт, что Антониони с непринужденной легкостью вызывает столь искрение гуманистические порывы, говорит о прямом попадании в яблочко. В «Красной пустыне» режиссер не только развивает привычную тему эмоциональной отчужденности, но и предельно четко обрисовывает контуры природы человека как существа зависящего и бесконечно ранимого. Зависящего, в первую очередь, от близких людей и ранимого вследствие непосредственной взаимосвязи с внешним окружением.
И что характерно, в ситуации, когда расставить какие-либо акценты невозможно ввиду отсутствия единственно возможного вывода, Антониони робко намекает на возможную альтернативу: что если тот самый намеренный уход, по сути своей, демонстративен и является прямым призывом о помощи? Ну а мытарства от мужа к любовнику и обратно не что иное, как попытка хоть на время отвлечься от депрессивных состояний и суицидальных мыслей? Тогда впору задаться вопросом совершенно иного характера и не виновных искать, а проявить элементарное уважение по отношению друг другу. Если, конечно, есть желание сохранить то, чем дорожишь.
Хочется выпрыснуть все и сразу на бумагу, как на пленку: молодая, изящная женщина Джулиана (Моника Витти), поражающая изящностью своих форм, как физических, так и стилистических, в начале фильма не вызывает особого доверия собственно к самой картине, предложенной нам Микеланджело Антониони. Эмоции, творящиеся вокруг этой дамы, вызывают только восклицание «вау-факторов» (В. Пелевин) в буквальном и фигуральном смысле, но все эти эмоции всплывают лишь по началу сюжета и плавно испаряются под его натиском. Более волнующими являются аспекты ее душевных изменений, следствием которых является автокатастрофа, и зритель, которым я имел удовольствие являться, пытливо выжидает дальнейшего развития событий, эмоционально уже завязанных на героини.
А дальше — больше: из унылого наблюдателя зритель превращается в страждущего и жаждущего зрителя, зрителя, ждущего непрерывного развития, и автор дает это развитие эмоциями героини. Женщина переживает невероятное внутреннее угнетение, и на нее волнами наваливаются порывы самобичевания, чего стоят только ее судорожные сжимания и разжимания пальцев при виде размытой, но вполне явной, а, может быть, и кажущейся реальности. Решение проблемы лежит в глубине ее сознания, столкновение лоб в лоб — вот, что может напугать любую жертву обстоятельств.
Но самым главным из вопросов остается нечто среднее между самоуничтожением и самосохранением, и это связано с разными аспектами ее личной и, образно выражаясь, внешней жизни. В лоне семьи — она мать, жена и добросовестная семьянинка, но идиллия давно разрушена, ведь муж героини — явный адепт стороны, воспринимающей в женщинах лишь их сексуальную сторону и давно пославший в забвение идею семейной концепции существования, а ребенок — спиногрыз, является никчемным спекулянтом чувств, что отвратно складывается на общей картине происходящего, если в расчет брать реальность. Но также стоит отметить и другое: у Джулианы есть друзья, хобби, в конце концов, нечто свое целостное и сугубо личное, есть работа, а также некое существо — некий обожатель, дрожаще и нервозно делающий шаги к сближению, заприметив ячейку, выпавшую из общего эмоционального и физического социума…
А если крутануть калейдоскоп еще сильнее, еще быстрее? Некая нотка романтики, хотя пошлости или… чего-то среднего заворачивается в ее круговороте жизни — друзья, обширная кровать, увлечения сексуального характера, которые только на первый взгляд невинны, гладкие женские ножки, бреющий полет ладоней по лодыжкам, расстегнутые женские кофточки и блузки, напрягшиеся от возбуждения женские соски, призрачная вуаль создают эффект случайности и непорочности. А дальше паника, взгляды, пересекающиеся в одной точке, страх главной героини, огонь, суматоха, показуха привычной и обычной жизни, наигранность и неправдивость, обман, призрачное очертание мужа, поглощающее все живое одиночество, вот в чем таится изъян.
И это лишь самое малое, что можно описать словами в картине — все остальное — даже не сюжет, все остальное — Она и Музыка.
Вот главные критерии этого фильма — Моника Витти безупречно, элегантно и идеально сотворила своими усилиями образ этой мечущейся женщины с беспокойным взглядом и тяжелой историей, в завершении оставшейся одной во тьме со своими эмоциями. Чего не сказать о Ричарде Харрисе, который пассивно исполнил свою роль. Человек зажавший жесты и эмоции, а ведь именно он должен был показать настоящую любовь к женщине… или не любовь?
А в заключении хочется высказать свои последние эмоции от увиденного. Этот фильм крайне не предназначен для нашего времени и не для нашего молодого поколения. Остаться непонятым для него теперь нормально, ведь именно отношению людей к самим основам происходящего строят настоящее. Но происходящее покинуло современное настоящее. Мэтры останутся непонятыми, а их слова будут неправильно расшифрованными.
Этот фильм, бесспорно, таит в себе еще очень много тем для рассуждений и дискуссий, из которых я не выцепил и половину правды, но, тем не менее, я постараюсь его оценить как цензор: и, по моему мнению, оценка этому произведению должна возвышаться у вершины победоносных игроков, но это только мое скромное мнение.
Сначала Микеланджело Антониони увидел величественный индустриальный пейзаж, умерщвленную природу в районе фабричной застройки. Пустыня, в которой клубился ядовитый дым, потрясла режиссера и одновременно с этим у него возникла идея очередного фильма. В «Красной пустыне», отличающейся, невиданными сюрреалистическими картинами зыбкого технократического мира, место действия изначально было первично и обусловило рождение истории богатой женщины Джулианы, попавшей в автокатастрофу и утерявшей связь с окружающим миром. И в тоже время, место действия, следуя внутреннему пространству фильма, вторично по отношению к этой женщине и выражает ее внутренний надлом. В этой сложной, увязшей друг в друге, структуре, кроется величие данного фильма Микеланджело Антониони.
«Красная пустыня», как и большинство картин итальянского классика, занимает особое место в киноискусстве и выходит за его рамки, вплетаясь в традицию экзистенциализма и иллюстрируя ее. Центральным здесь становится существование Джулианы в самый трагический период ее жизни. Нам не известно, какой она было до аварии. Но мы можем предположить, что в окружающей ее действительности ничего не изменилось. До того, как героиня перестала быть нормальной, у нее был все тот же муж и сын, ее окружал все тот же унылый пейзаж, и она так же проводила время со своими друзьями. Ее надлом невозможно прощупать или показать. Сделать это — все равно, что проникнуть в душу человека и прочувствовать то же самое, что и он. Но это невозможно. Все, что нам остается, лишь наблюдать за внешними реакциями героини и тем, что она пытается сказать, путаясь в собственных мыслях и чувствах.
Внезапно Джулиана оказывается чужда самой себе и окружающей действительности. Осознание этого отчуждения становится причиной ее трагического бытия. Она пытается зацепиться за людей, с которыми она связана, за вещи, которые ей принадлежат, но видит лишь холод и все ту же чужеродность. Возможно, только сейчас у нее открываются глаза, и она осознает цену и своему мужу и своим друзьям, но это для нее не лучшее лекарство. «Почему я так нуждаюсь в людях?» — восклицает она, и раз за разом убегает в мир собственных грез, глядя в которые, становится явным ее желание стабильности. Вокруг же не только пустыня, но и зыбкая почва под ногами. Художник Антониони, человек не приемлющий лишних кадров, погружает Джулиану в туман, отрезая ото всех, вручную со съемочной командой перекрашивает ландшафт, чтобы продемонстрировать изменчивость и одинокость ее восприятия.
В ней чувствуется ненасытный эмоциональный голод, с которым она поглощает еду и единственная носит яркую одежду. У Джулианы нет иного выхода, как примирится с бывшей реальностью, при этом став другим человеком, а, следовательно, как говорит сам режиссер, адаптироваться к новой реальности.
Говоря о связи с экзистенциальной традицией, я подчеркиваю то, что история Джулианы не уникальна и не в рамках «Красной пустыни» она лишь существует. Антониони — гений художественного изображения, но мысли, заложенные в фильм, не его постулат. Они черпают свои истоки от французских философов, и в этом смысле Джулиану можно назвать пробужденной ото сна и с ужасом осознавшей пустотность своей реальности, и более, того, она единственная воспринимается в фильме как живой человек, во многом благодаря игре Моники Витти, конечно. Джулиана — лишь один из многих героев этой эпопеи, вечно задыхающихся людей в неосознанном мире. Ее жажда жизни перекликается с жаждой настоящей жизни и отречением от безрассудной Мерсо, Жана-Батиста Кламанса и Цинцинната. Все они свидетельствуют о том, что когда по тем или иным причинам выбита почва из-под ног, обрести себя в этом мире становится практически невозможно. Но если одни идут на смерть, другие все же примиряются с жизнью, и выбор Джулианы в любом случае будет правильным.
Первое цветное кино вдумчивого, тонкого Антониони — мастера экзистенциальных драм, чуткого и глубокого человека, остро чувствующего любые социальные и внутриличностные противоречия. Антониони имел удивительный дар не только видеть эти противоречия, но и раскрывать их через контрасты окружающего мира — обстановку, предметы, звуки, в его фильмах нет ничего случайного.
С первых кадров он предлагает зрителю эмоциональный парадокс — на фоне дымящих труб заводов, толщи бетонных стен, давящего пара и серости фабричных зданий звучит тончайший, почти срывающийся женский голос, исполняющий скорбную в некоторых местах едва ли не диссонирующую мелодию. Она льется удивительно нежно, чисто, и вдруг, когда зритель успевает проникнуться ею — обрывается бушующим, яростным пламенем труб. Уже в этих кадрах Антониони проводит главную мысль фильма, осуществляет ее художественное воплощение — несочетаемость тонкого иллюзорного внутреннего мира героини с тяжеловесной, непоколебимой энергией социума.
Джулиана, как и все главные героини Антониони — потерявшаяся, почти детская душа, в определенный момент времени задавшая себе вопрос: «Зачем все это?» Цепь дальнейших рассуждений приводит ее в смятение, близкие люди оборачиваются чужими, встречные не способными понять, а все окружающие — лишь расплывчатыми контурами в густом тумане. Джулиане говорят, что она больна, но так ли это? Можно ли назвать больным человека, задумавшегося над жизненными истинами, ищущего понимание, родственную душу, чувствующего пронизывающую красоту мира. В ответ на ее отчаянные попытки услышать от людей слова, идущие от сердца, а не от закостенелого разума и неконтролируемого тела, люди сторонятся ее, как всего неизведанного или принимают ее бунтующее начало за дурной характер.
Как и во всем творчестве Антониони, этот фильм полон невербальных посланий, наполняя с первого взгляда медитативные кадры силой внутренних переживаний героев. Во всем присутствует настроение, во всем виден контраст окружения с субъективным миром:
- безжизненный мусор, горы дымящегося хлама — и на их фоне голодная мать с ребенком в ярко-зеленом пальто,
- обшарпанные стены, ржавые борта кораблей, запачканные стекла, грязное месиво под ногами — а на героине всегда аккуратные чистые летние туфли,
- в красках преобладает серый цвет, но оттеняется он яркими вкраплениями красного, голубого, коричневого (сама Джулиана выбирает для своего магазина нераздражающие цвета — «голубые стены, зеленый потолок»).
Куда приведут ее поиски, как понять поступки далеких ей людей. Она, как девочка из ее сказки, слышит чарующую мелодию, любуется волнами, гладит розовый песок и ждет то случайной белоснежной яхты, то слепящего солнца, то дикой волны. «Кто это пел? — Всё пело».
Джулиана — невероятно полный образ. В нем есть все — тяжелое прошлое, изменившее жизнь, долгая борьба с собой, нерешенное настоящее, неясное, туманное будущее. Зритель является свидетелем кульминационного момента, в котором сошлись в накале все элементы жизни героини. Сможет ли она преодолеть страх перед самой собою, сможет ли принять себя какой она есть — тонкой, трепетной, с до предела оголенной душой, не оборвут ли ее уникальное мировосприятие людские догмы, не погибнет ли она под толщей безразличия?
Психологическая кульминация фильма — диалог с подвыпившим портовым рабочим. Отчаяние Джулианы достигло пика, она подавлена непониманием людей (даже собственный сын зачем-то обманул ее), ей хочется бежать, но от себя не скрыться. Этот сбивчивый, на грани срыва монолог прекрасно иллюстрирует ее внутренний катаклизм — «я не одинокая, тела разведены, если вы меня укололи, то вы же не страдаете? на этом корабле могут и люди путешествовать?» Но ответы людей похожи, как две капли воды — они не вдумчивы, безразличны, с на ветер брошенными словами: «Не уходите, сеньора, вы мне очень понравились, очень.. я вас люблю, я вас люблю…»
Многие обвиняют режиссера в недосказанности, бесфинальности. Но Антониони невероятно целостен, он дает задачу по силам каждого из нас. Что остается человеку, когда никто в этом мире не способен его понять? Лишь последовать их глупому совету: «Не думать! А точнее думать, что все, что со мною происходит моя жизнь».. Есть ли шанс избежать агонии, остаться наедине с природной стихией, не сталкиваться с чуждыми людьми? Я думаю, шанс есть.
Почему этот дым желтый?
Потому что там яд..
Но если там пролетит птичка — она умрет?
Теперь птички об этом знают и больше туда не летят..
Щелкая пультом телевизора, внезапно увидела смутно знакомые кадры и не могла поверить, что это кино могут показывать по ТВ. Но это действительно была — «Красная пустыня».
Когда то посмотрев его в кинотеатре, я вышла настолько потрясенная переворотом представлений о поисках себя в этом мире; о том, что же считать важным, а что нет; задумалась о том, что можно быть бесконечно одинокой среди вроде бы близких людей; о том, что и дети не спасут от душевного разлада, что иметь социально-значимые блага не так важно, как разобраться с собственным мироощущением, что постоянное терзание себя поиском смысла приводит к постепенному угасанию ощущения радости жизни…
Я до сих пор не могу заставить себя вновь пересмотреть этот фильм, хотя дома даже лежит его запись. Я боюсь снова начать задавать себе эти вопросы… Я только-только нащупала путь к душевному равновесию…
«Мне сказали: все, что со мной происходит, это моя жизнь»
События, которые происходят с нами со всеми, их совокупность, мы характеризуем как «жизнь». Героини Джулианы сказали: «Живи!». Что это значит? Люби мужа, детей, свои вещи, собаку-что-нибудь, люби это. Почва ушла из-под ног Джулианы, нарушился привычный ход вещей. И девушка удаляется в красную пустыню, потом что там тихо и спокойно. Прекрасная тишина. И парусники ходят мимо. Но вот плывет величественный белый парусник, на вид не такой как все. Однако же подплыв ближе, и он оказывается пустынным.
«Девочка привыкла к странностям людей, и это ее не удивило»
Но вот голос, который поет. Не принадлежащий кому-то, но исходящий отовсюду, от утесов и скал, от моря и трав. От природы. Но не от людей. Красная пустыня оказывается выжженой.
Джулиана говорит, и действует, порывами, естественно. Однако для окружающих это всего лишь причуды и ненормальность, списанные на травму после аварии. Никто не захотел вникать во внутренний смысл этой «анамальности». И замкнутость на своем внутреннем мире, отчаянное одиночество, и в то же время жажда, потребность в других людях, нуждающихся лишь в самих себе, и безразличных к ней.
Великий Микеланджело смог изобразительными средствами, образами, движениями воплотить на экране душевный поиск, страдание, отчаяние и жажду, томление по «быть понятой». Воплощение того смысла жизни, к которому многие стремятся, однако на своем жизненном пути никогда не находят его, как не нашла его и главная героиня.
«Птички знают, что это яд, и больше не летят сюда»
Лишь человек способен продолжать жить, не обращая внимания на собственное опустошение.
Бессмысленно пытаться изложить сюжет этого фильма. В нем стержень — не повествование, а настроение. Молодая женщина, перенесшая травму в автокатастрофе, «выпадает» из жизни и никак не может ее заново принять, примерить на себя. Она страдает и мечется, ее пугает собственное состояние. Окружающие пейзажи, люди, события даются в причудливом преломлении ее зыбкого сознания и больше напоминают фантастический сон, а не реальность.
Эти сновидения наяву чудесным образом преподносит оператор с легкой руки маэстро Антониони. Каждый кадр — шедевр, полотно, произведение высокого искусства. Невероятно красивые общие планы, будь то конструктивистские интерьеры 60-х годов, промышленные пейзажи или ржавые остовы морских судов. Идеальны сочетания цветов и подбор, где надо, цветной пленки или способов освещения. Надо сказать, что при всем при том окружающий фон очень промышленный, химический, остроугольный и негуманный, как сталкеровская зона. Он будто бы играет самостоятельную роль, позволяя развиваться действию в заданном русле.
С помощью довольно простого приема — ввода в действие красивой героини, находящейся в пограничном сознанием — Антониони представляет довольно мрачную и депрессивную картину тогдашнего общества, в котором отсутствуют настоящие привязанности, любовь, душевная теплота и устойчивые ценности.
Все участники событий — ходячие тени, не нашедшие опоры ни в себе, ни в окружающих. По-видимому, такое прочтение тогдашней ситуации нисколько не потеряло значения до настоящего времени, хотя в «Ускользающей красоте» тот же мастер избрал совершенно другие — если не сказать противоположные — краски и угол зрения.
При просмотре возникают закономерные ассоциации с Тарковским и другими великими мастерами кино, но у Антониони свой неповторимый почерк, делающий его нисколько не похожим на остальных.
