Фильм-импровизация, фильм без наигранности и без высокой морали. Ощущения, будто смотришь хорошо сделанный домашний фильм и становишься родственником этих самых мужей. Будто знаешь их с самого рождения — настолько они родные и близкие.

Вместе с героями (а именно вместе — зритель чувствует себя непосредственным участником событий) нам предлагается попеть за столом с родственниками, поблевать в туалете, влюбиться в незнакомок, поссориться и вновь помириться с лучшим другом, посмеяться над выходками мужей и поплакать над собственными невыполнимыми желаниями.

И это прекрасно.

Из всего обилия смыслов, рождаемых кино, Кассаветис заострил наше внимание на трех главных персонажах, задав вопрос не «почему?», а «кто?». Кто эти мужчины?

Иногда мне кажется, что названия фильмам даны из предположения, что должно быть название. Ах, как бы поменялись отзывы зрителей если бы название фильма было иным и, еще прекраснее, если бы оно отсутствовало. Режиссер, а я надеюсь, что он принимает окончательное решение, направляет наше внимание. Но если было выбрано «Мужья», то нужно отталкиваться от этого.

Три героя, четыре судьбы, которые сливаются в одну, но прерываются смертью. Смерть четвертого друга является началом путешествия, дороги, которая, как детская железная, возвращается в исходную точку. И дело не только в социальных обязательствах, а в ответственности, и самое главное, в миге ощущения жизни. Они свободны в своих мыслях, суждениях и поступках. Они идут туда, где еще остались крупицы резиновой жизни, которая не порвется. Поколение бит уже ушло по магистралям трансатлантической тоски.

У трех героев тоска по мигу молодости, по солнцу, которое светит на уровне пояса. В том снимке с голым торсом нет намеков на старость или на достойную зрелость. Из глубины души вырывается воздушный змей легкости бытия без социальных рамок, но к ним они приходят сознательно и не по одному, значит это их путь в этой жизни. Они не заложники системы, они ее создатели. Всё их путешествие — реакция на смерть, желание забыть.

Я вижу — тоску по беспамятству. Лишь память держит вещи в поле.

Кассаветис всегда рисует правдивые истории. Ему трудно не верить, потому что существует одно желание, которое сильнее многих. Желание поверить в свою настоящесть, или хотите, неподдельность. Но с собой трудно это провернуть. Поэтому хочется встретить в своей жизни человека, который по-настоящему существует. Все его мысли имеют основания, все его слова правдивы, все его движения точны. Таковы герои Кассаветиса и он сам. Я верю в его кино.

Для тех, кто истосковался по живой игре и незамыленному сценарными околесицами современного кинематографа реализму, добро пожаловать в мир Джона Кассаветеса.

Бен Газзара, Питер Фальк и сам маэстро Джон Кассаветес отправляются в похмельно-поминковый трип, отчасти напоминающий мальчишник, если бы не примятые семейной жизнью плечи и лица.

Мужья — кто они такие? Что это за странная профессия? Самым внимательным и терпеливым гениальный режиссер приоткроет занавес, и вы сможете увидеть, что под толстым слоем из компромиссов, уступок, привычек, обязанностей, сокрыта такая простая, необходимая каждому, живущая в каждом, потребность в глотке свежего воздуха — в призрачной штуке под названием свобода.

Картина начинается с привычной для Кассаветеса джазовой импровизации, под которую мы заглядываем в семейный альбом — четверо верных друзей и отряд из жен и детей у бассейна. Один из счастливых уикендов. На этом веселье заканчивается. Смерть одного друга внесет разлад, внутренний диссонанс с окружающей каждого из действительностью. Кто они? Чем живут и ради чего?

Диалоги просты и скупы на слова. Эмоций куда больше — хватающийся за голову Питер Фальк, не понимающий, отчего внутри столько плохих мыслей. «Я никогда не думал о плохом», — что-то в подобном духе произносит он, стоя над облеванным (это за кадром) туалетом. Бену Газзаре и вовсе голову сносит — лезет к жене с кулаками… И в таком вот смешении чувств наши друзья решают на пару дней отправиться в Лондон. Поверьте, вернутся оттуда не все.

Так кто же они такие — мужья? Разочарованные юнцы? — конечно. Запутавшиеся в настоящем главы семейств? — и это верно. Мечтающие вырваться из кабалы будней и обязанностей. На собственной шкуре ощутившие близкое дыхание смерти. Не прочь сойти с ума, и может даже влюбиться, кто знает… Кролики одноэтажной Америки.

В фильме есть два любимых момента. Это сцена под дождем — убегающие девушки, размытый макияж и ничего не соображающий в китайской тарабарщине Питер Фальк. И вторая сцена — возвращение Кассаветеса домой. Мы, посвященные в тайну, молчаливо наблюдающие за происходящим, знающие обратную сторону, смотрим, как двое делят подарки для своих детей, а после слышим резкое, отрезвляющее, обрывающее все внутри, возвращающее в рутинное: «Папа! Боже, у тебя неприятности». Медленно он подходит к дому, опущенный, разбитый. Хорошо ли это или плохо — каждый делает свой выбор сам. И все его последствия несет молча, терпеливо.