Британский король Ричард III не имел прозвища «Львиное сердце», которое его пращур получил не за доблесть, а за зверскую жестокость. Ричард III геройски погиб в бою с превосходящими силами графа Ричмонда в 1485 году близ Босворта.
По сути, у меня совсем нет опыта в восприятии шекспировских историй визуально. В наших театрах их либо не ставят, либо ставят, но «осовремененными», либо я на них не попадаю.
«Ричард III» 1955 — не фильм в привычном понимании этого слова, скорей — симбиоз театра и кинематографа. Подтверждает это и отсутствие натуры (по сути, она появляется в финальном эпизоде боя с Ричмондом), и монологи Ричарда, которыми он сопровождает практически каждый свой поступок: никаких перебивочных планов; камера просто следует за главным героем, пока он, хромая, прохаживается по королевской зале.
Все по тексту Шекспира:
«Раз не дано любовными речами / Мне занимать болтливый пышный век, / Решил стать я подлецом и проклял / Ленивые забавы мирных дней».
Чуть смещенное повествование: Леди Анну Глостер встречает раньше Кларенса, но — это простительно. Анна (Клер Блум), к слову, прекрасна: равноценно как в плане внешности, так и актерской игры. Иррациональный, казалось бы, поступок: оплакивая мужа, быть соблазненной Ричардом, сыгран ею идеально. Как и последствия этого поступка.
Кларенс тоже убедителен: одна сцена в Тауэре стоит… стоит многого, насколько я могу судить. Но говорить-то я хочу отнюдь не о Кларенсе.)
Ричард. Ричард — Лоуренс Оливье.
Вот теперь я окончательно поняла, чем объясняются 2 его Оскара, 14 номинаций, сколько-то там прочих наград и собственно театральная «Премия Лоуренса Оливье». Идеальный Ричард. Сыгранный так, что — в нем нет ничего, ни взгляда, ни мимики от исполнителя. Восторг и катарсис прилагаются, да.
И — точно так же, как при чтении пьесы, к концу Глостера становится иррационально жаль. Я даже не пытаюсь объяснить эти чувства той исторической сноской, что Ричард на самом деле был государем хорошим и благородным рыцарем, а уж Стюарты — напротив, редкими скотами. В конце концов, Шекспир был только драматургом, и его можно любить хотя бы за создание настолько архетипичного (я наивно полагаю это своим неологизмом) персонажа.
Ах да, еще та сцена кошмара Ричарда ("меч вырони — отчайся и умри!»). Та сцена прекрасна. Я ожидала меньшего абсолютно напрасно.
Больше добавить нечего. Персональный список прекрасного стал больше еще на один пункт.
Ричард Третий Йорк, последний представитель по мужской линии династии Плантагенетов, герцог Глостерский — личность неординарная. Согласно историческим фактам, это был жестокий — а кто тогда добрым был, время такое было — человек, храбрый воин, хитрый тактик, неоднократно выигрывавший как битвы на поле сражения, так и дворцовые интриги.
Каким же он предстаёт нам в пьесе Шекспира? Отвратительный горбун с тонким голосом, для которого нет ничего святого и неприкосновенного. Он жаждет власти — и он добивается её всеми возможными и невозможными способами. Ради трона надо соблазнить вдову им же самим убитого дворянина — и он это делает. Надо оклеветать перед одним братом другого — и он это делает. Надо убить собственных племянников — и он отдаёт этот приказ. К слову сказать, если принцы и были убиты, то явно не Ричардом, поскольку возраст останков ну никак не совпадает с указанным в пьесе.
Ну да Бог с ним с Шекспиром, пользовавшимся для написания пьесы трудами ненавидевших Ричарда Джона Мортона и Томаса Мора и очернившим его как только это было возможно, (тем более не доказано, сам ли он свои пьесы писал) и перейдём от истории к самой пьесе, а точнее к её экранизации.
Что может быть более английского, чем фильм, снятый в Великобритании и британскими же актёрами и по английскому сюжету? Особенно если режиссёром выступил Лоуренс Оливье, уже до этого дважды ставивший фильмы подобного рода. Возможно только если бы в процессе съёмок участвовали бы сами исторические личности.
Как известно, Оливье не слишком жаловал кино, предпочитая ему театральные подмостки, поэтому его картины и кажутся не совсем киношными — временами они напоминают перенесённые в чистое поле со сцены спектаклями, порой кажется, что актёры переигрывают, декорации кажутся слишком ненатуральными, как и временами бьющий в глаза пафос некоторых моментов. Но разве не в этом особая прелесть подобного рода постановок? Мало кто осмеливался до такой степени смешивать кино и театр, как это с блеском делал Оливье.
Что же касается созданного им образа одного из самых отвратительных — если верить тому же Шекспиру — правителей мировой истории, то шаркающий горбун с длинным носом отталкивает — и привлекает одновременно. Глядя на него, начинаешь понимать, как прекрасная леди Анна могла полюбить такого, хотя незадолго до этого клялась в верной любви своему покойному мужу. Он кажется безумцем — но этот безумец знает, чего он хочет достичь и последовательно воплощает один пункт своего плана за другим.
Не даром Оливье считал, что этот образ — самый удачный из всех воссозданных им на экране шекспировских персонажей. Можно даже сказать, что он сделал своего Ричарда, рядом с которым тускнеют все другие. После просмотра пытаешься вспомнить хоть кого-нибудь — но в памяти застревает лишь один король, которому в финале не дали погибнуть достойно и как свора собак накинулись на него солдаты противника. Все его предали, все от него отвернулись, а кто остался верен — те погибли, как Кэтсби.
Кто-то посчитает, что за столь слишком буквально перенесённую на плёнку пьесу моей оценки слишком много — но даже не делая скидку на возраст картины, можно с уверенностью сказать, что все прочие экранизации во много раз уступают данному фильму. И потому
10 из 10
P. S. Что касается фразы, вынесенной мною в заголовок, то в отличие от шекспировского подтекста, где Ричард хочет бежать с поля боя, она характеризует совсем другое — Ричард жаждет продолжить бой, он хочет победить — и конь нужен ему для сражения, но пешим продолжает он биться — и гибнет.
