Общая идея фильма прекрасно выражена в словах Бенджиамина Франклина: «Что началось гневом, кончается стыдом». И герой фильма — музыкант, показанный как олицетворение главных человеческих пороков, возможно, еще способен осознать это?
Этот фильм может показаться неожиданным для тех зрителей, которые знают и любят Ингмара Бергмана, прежде всего, как поэта глубоко личных исповедей и в то же время хирурга интимного мира человеческих отношений, упорного исследователя замкнутой вселенной отдельного индивидуума, который уже утратил способность к контактам с другими людьми, а вот в себе обнаружил разверзнувшуюся пропасть. Однако политическая и антивоенная по своей сути притча «Стыд» снята в резкой, почти хроникальной манере, даже с внешней экспрессией.(... читать всё)
Отодвигая на второй план привычную камерность своего действа, Ингмар Бергман продолжает исследовать истинно человеческую сущность со всеми отсюда вытекающими. В картине «Стыд» шведский режиссер демонстрирует изменение качеств и оснований под воздействием чрезвычайного положения в стране. Когда вокруг все взрывается, людей отстреливают, как бродячих собак, а мирных жителей берут в заложники безо всякой причины, это уже является практически поводом для людского сумасшествия.
В центре событий находится молодая пара в исполнении Лив Ульман и Макса Фон Сюдова. Однажды, проснувшись с утра, они никак не могли подозревать, что может произойти с ними через какое-то время. Горячо любящие друг друга муж и жена живут на острове, что отделен от основного города, их окружает практически идиллия, способная помочь организовать теплый семейный очаг. Вот только не совсем все ладится в последний период, ведь обстановка в стране оставляет желать лучшего, все находятся в подвешенном состоянии, а Ева и Ян еще и никак не могут решиться на то, чтобы завести детей, от этого возникают дополнительные конфликты.
Все вокруг полыхает огнем, и если рядом стекает не лава, то обязательно кровь. Неимоверное количество трупов людей, которые даже и не успели понять, в чем же дело. И нет ничего страшнее, чем увидеть умершего ребенка.
Тяжело сказать, что именно стало надломом для Яна и Евы, но результат постепенно срабатывал, демонстрируя свои изменения, а это особенно хорошо прослеживается по персонажу Макса Фон Сюдова, который в одночасье превратился из музыканта-интеллигента, не представляющего, что такое прихлопнуть муху, в настоящий накопитель ярости и всей боли одновременно. Лицо у этого персонажа становится темнее тучи, нагнетая.
За счет блестящей игры Ульман и Фон Сюдова появляется дополнительная мотивация к просмотру этой, действительно, тяжелой истории, где каждый сам за себя, не оглядываясь на окружающих людей, не оглядываясь даже на самых близких. Здесь нет мыслей о прощении, о милосердии, нет здесь уже и понятия человечности, есть лишь четко выявленный инстинкт самосохранения, который в иных ситуациях просто дремлет где-то внутри тебя, не подавая каких-либо знаков. Нет ясности только в том, какую именно войну Бергман использует в качестве устрашающего фона, быть может, что это и вовсе революция, но этот факт становится не таким важным, когда активированный страх в конечном итоге порождает стыд.
В 1968-м, 30 сентября, после премьеры «Стыда», Бергман запишет в своем дневнике: «Разумеется, хочется, чтобы и критики, и зрители хвалили тебя постоянно. Но как давно этого уже не было. У меня такое чувство, будто меня отодвинули в сторону. Что вокруг меня установилась вежливая тишина. Трудно дышать. Как я смогу продолжать работать?..»
Режиссер, безусловно, утрировал происходящее с ним, прекрасно понимая, что «отодвинуть в сторону» его чрезвычайно сложно. Он, как никак, знаковая фигура в истории кинематографа. Наверное, осознание этого более всего и пугала его. Он всегда старался избегать делать так называемые бергмановские фильмы как, например, Бунюэль, который, по его мнению, в основном только бунюэлевские фильмы и делал; или как Феллини, который в конце своего творчества тоже не избежал феллиниевских картин.
Несмотря на это, «Стыд» типично авторское кино. Как истинный художник Бергман не мог остаться в стороне от исторических катаклизмов, потрясших человечество в ХХ веке, в том числе от фашизма, который режиссер видел своими глазами.
Сам Бергман рассказывает о своем фильме следующее: «Первоначальным фоном фильма „Стыд“ был страх. Я собирался показать, как бы я вел себя в период нацизма, если бы Швеция была оккупирована… я пришел к выводу, что я и физически и психически труслив, за исключением тех моментов, когда впадаю в ярость. Но в ярость я впадаю на момент, а труслив постоянно. Во мне силен инстинкт самосохранения, но моя ярость может сделать меня храбрецом. Это физиологическое явление. Но как бы я смог вынести долгую, изматывающую, холодную угрозу?.. Что от фашиста сидит в нас самих? В какой ситуации мы можем из добропорядочных социал-демократов превратиться в активных фашистов. Я все больше убеждаюсь в том, что, когда на человека оказывают сильное давление, он впадает в панику и исходит лишь из соображений собственной выгоды. Этой теме и посвящен фильм».
Апокалипсис наступает внезапно, хотя весть о конце света может звучать годами. Война — это апокалипсис локального масштаба. Мгновение назад ты спокойно пропалывал огород и был не в состоянии зарубить курицу, а теперь, чтобы выжить, необходимо убивать людей. Бергман погружает героев в экстремальную ситуацию, словно спрашивает, как бы вы повели себя, будь на их месте.
Вывернуться наизнанку, стать другим человеком. И человеком ли вообще? Когда оказываешься возле тельца маленького мертвого ребенка очень трудно оставаться самим собой.
И в этом весь Бергман. Мрачный, тяжелый, давящий… Визуально «Стыд» выглядит как пришелец из далекого прошлого. В то время как весь кинематографический мир начинал купаться в цвете, Бергман, словно в противовес, предлагает нам вычурную черно-белую картинку. Минимум декораций, минимум актеров, максимум энергетики, заключенной внутри кадра.
Вообще, это феномен Бергмана и Тарковского — снимать скучно и длинно, передавая на длинных общих планах, казалось бы, ничего не несущих, совершенно сумасшедшую энергетику. Погружать зрителя посредством созерцания на невероятную глубину, когда чувствуешь, что время, которое ты тратишь на просмотр, тебя обволакивает, и его количество переходит в иное эмоциональное качество восприятия. Это высочайшее мастерство.
Но почему именно стыд? Неужели чувство стыда отдельного человека и всех людей, вместе взятых способно спасти человечество от катастрофы? Или же стыд выступает как стимул возрождения человека, новой жизни? Ответы на эти вопросы режиссер предлагает каждому искать самостоятельно. Может да, а может, и нет. Смогут ли герои выбраться из ада войны? Или же разделят участь тысяч погибших? А если смогут, то получиться ли у них начать ту самую новую жизнь? Мнение Бергмана — нет. Это ясно дает понять финал картины, когда герои и еще несколько измученных войной людей покидают злосчастный оккупированный остров и на лодке устремляются в море. Через какое-то время кормчий кончает жизнь самоубийством, а лодка застревает в огромном количестве трупов солдат. Раздутые мертвые тела, скрюченные пальцы, открытые в безмолвном крике рты… выхода нет.
Сам Бергман вот что говорил о своем детище: «Можно сказать, что фильм построен на двух снах. Он начинается со сна Яна о мирной работе в оркестре и заканчивается сном Евы об утраченной любви. Как раз в середине фильма Ева сидит и говорит, что это приснилось кому-то. «О, как ему будет стыдно, когда он проснется!» В этом и заключается, попросту говоря, моя эстетическая и этическая позиция по отношению к этому фильму. Я считал, что взялся за непосильную задачу и что мне будет стыдно, когда фильм выйдет на экран, хотя вышло лучше, чем я ожидал».
«Мне кажется, что это чужой сон. И я в нем участвую. Интересно, будет ли ему стыдно, когда он проснется?»
Трудно передать свои ощущения после просмотра этого фильма в словах. Слишком много эмоций и необъяснимых реакций после просмотра. Бергман показал в этом фильме людей, загнанных в угол в условиях войны. В таком трудном положении они совершают необдуманные поступки, в них действует лишь животный инстинкт самосохранения и только потом в них просыпается человек, и от сознания случившегося им становиться стыдно, они не могут разговаривать друг с другом.
Они начинают испытывать стыд уже после того, как разбомбили все дома в округе кроме их дома, хотя тогда они пока ничего дурного не сделали…
Чувства стыда в этом фильме — это как саспенс в фильме ужасов. В течении фильма это чувство нарастает все больше и больше у героев. Сцена со шлюпкой и трупами в воде наивысшая точка этого чувства. Чем-то эта сцена напомнила мне сцену в «Титанике», когда спасшиеся в шлюпках плывут около ломающегося на две части Титаника. Спасшиеся слышат дикие крики от боли и ужаса других людей и стыдятся своего комфортного положения. В «Стыде» люди в шлюпках беглецы, спасающие свою шкуру, пока другие умирают, и они это понимают, чувство стыда охватывает и порабощает всю концовку фильма.
Психологизм Бергмана в этом фильме, как обычно, на высшем уровне. Очень понравилась работа оператора, и актеров. Лив Ульям в очередной раз доказала то, что она лучшая бергмановская актриса.
Этот фильм стоит посмотреть каждому интеллигентному человеку, чтобы понять, как тонка грань, отделяющая человека от зверя.
Пожалуй, этот одна из сильнейших антивоенных картин, которую я видела.
Фильмы Ингмара Бергмана я вообще люблю за неповторимость сюжетов и за то, КАК он показывает основные проблемы, волнующие людей вне зависимости от течения времени и изменений контекста бытия. В этом для меня его основное отличие от многих других мастеров авторского кино.
В частности, исчерпывающее представление о почерке Бунюэля и Феллини можно получить на основании 3—4 фильмов.
Многие из них, оставаясь азбукой кинорежиссуры, к сегодняшнему дню потеряли львиную долю своей актуальности, которая в свое время ошеломляла современников этих мэтров.
Притом, что «Стыд» не похож ни на один другой его фильм — это чисто Бергмановская картина. Все время просмотра не покидает ощущение, что это документальное кино, снятое на любительскую кинокамеру прошлого века. На скрытую камеру… Вроде бы и нет в сюжете захватывающего действия, а оторваться невозможно. Точнее, оторваться можно, а вот не досмотреть до конца — нет.
И, поверьте, глубина впечатлений, которые он оставляет, оправдывает все.
Сюжет достаточно прост для пересказа, но он только шампур, на который нанизана психологическая составляющая и эмоции, которые испытываешь сам, глядя на происходящее на экране.
Вероятно, создать столь достоверную картину о войне и фашизме в Европе Бергману помогли личные воспоминания, тот эмоциональный заряд, который он передал зрителям через свое вИдение событий тех лет.
Безусловно, ему понятны и близки чувства героев — супружеской пары музыкантов филармонии, оказавшихся в предельно беспомощном положении перед ужасами войны. И режиссер представил нам историю о поведении таких людей в обстоятельствах, о которых очень хорошо знал сам.
Надо сказать, достойного в их поступках, чувствах и взаимоотношениях осталось мало… А стыдного — много. Наблюдать за этой трансформацией тяжело. Не сопереживать им — невозможно. Судить людей за то, что в нечеловеческих условиях они теряют идеалы и проявляют трусость, глупость, изворотливость, жестокость не берусь. Не приведи Господь, оказаться на их месте!
Бергман, фон Сюдов, Ульман… Эта великая троица создавала шедевры. Этот фильм не стал исключением. Сюжет, в принципе, прост, но всё не так просто, как кажется. Бергман показывает нам отношения людей, которых и людьми-то назвать сложно. Они думают только о своём благополучии. Хотя, легко судить со стороны. Они просто пытаются выжить любыми способами и теряют человеческий облик. Нет, не внешне. Внутренне.
И всё это на фоне войны. Бесподобно.
Сцена со шлюпками завораживает. Начинаешь представлять себя на их месте, и думаешь: «А что бы сделала я?». Но очень не хочется оказаться на их месте. Очень.
«Стыд» — сложный для просмотра фильм. Очень много психологизма, очень много мыслей сразу. Однако, этот фильм смотреть нужно. Чтобы узнать, что такое стыд.
Чем безусловно хорош Бергман, так это тем, что его фильмы можно «читать»(или если хотите считывать), как вдоль- линейно, следуя за образной символикой в кадре, так и поперёк- выискивая интуитивные смыслы, которые иной раз гораздо точнее передают метафорические шифры мыслей режиссёра.
Картина «Стыд»- по мнению самого шведа, была его своеобразным реверансом публике и критике, попыткой максимально жанровым способом, выразить антивоенную позицию в своём отношении, как к Вьетнамской кампании Штатов, так и к войне в целом. Тем занятнее, что именно эту его ленту критика и публика не приняли, убедив даже самого Бергмана в постановочных просчётах. По крайней мере, в своих мемуарах- он себя здорово критиковал за недораскрытие собственных идей.
При этом стилистически, при всём пацифистском посыле этой художественной фантазии- это стопроцентный Бергман, с его традиционными: крупными планами- сопоставленными пустоте кадра, переходом от малого объекта к большому по ходу ленты(в данном случае от «маленькой войны» в отдельно взятой семье и доме- к войне «глобальной»- охвативший всю деревню), попытками постичь Бога.
Как это очень часто бывает в картинах мастера- Бога на экране символизирует мужчина. Тут Бог- это Ян(герой фон Сюдова). Но в отличии от своих ранних работ(где швед пытался «говорить» с Господом), тут Бергман над Богом заметно потешается, показывая его достаточно жалким. Бергман высмеивает Господа, раз Бог слаб, то со временем он становится естественно жесток, что и происходит с главным мужским персонажем. И тут уже прослеживается другой постоянный пунктик автора- средневековое, а где-то даже и языческое- осознание Всевышнего.
Что же до героини «сочногубой» Ульман (крупные планы который хочется разглядывать часами), то не даром её зовут в фильме- Ева. В кутерьме «постапокалиптического» действия, можно и не заметить- ключевую религиозную метафору. Её героиня изменяет мужу, а в христианской традиции — муж — есть Иисус, то есть она предаёт Бога! Хотя до этого, мы узнаём, что и Ян- изменил Еве, тем самым предав её, а как образ Бога- оставив духовно.
Есть ли в картине ощущение Господа? Скорее есть ощущение, что именно Бог- стыдится("своих детей»). А герои существуют в банальном чувстве- «стыдно- потому что- страшно».
