Кино — искусство динамическое. Франко-чилийский режиссер-интеллектуал Рауль Руис в одной из своих самых известных картин доказывает обратное.
Да, к этому фильму гораздо более применимо слово «картина», нежели слово «фильм». Возвращаясь к истокам, во времена синематографа, когда кино было лишь набором оживших картинок, Руис облекает свой фильм в статичное, застывшее зрелище, в своеобразное художественное полотно, для которого рамками служит авторский текст, читай — размышления режиссера.
Ограниченный режиссером в пространстве зритель видит на экране всего одного «живого человека» — некоего «коллекционера», который монотонно, порой почти засыпая, ведет с кем-то, скорей всего, со своим внутренним голосом, беседу о смысле, подтексте, мистических началах нескольких картин. Он рассматривает их сюжеты, пытается найти связи между картинами, и, наконец, в своих измышлениях о картинах выходит на родовой скандал нескольких плотно связанных между собой людей из высшего общества 19-го века.
Абсолютный авангардист, Руис нисколько не заботился, вероятно, о зрительском внимании к своему творению. «Гипотеза» — зрелище исключительно элитарное, созданное для небольшой группы эстетов, художников-маргиналов, а возможно (и даже скорей всего) — просто для самого себя. Отталкиваясь от сюрреалистических композиций, Руис превращает свой фильм в путешествие интеллектуала-исследователя по «объемным» картинам, сам того не подозревая, открывая дорогу в 3-Д. В фильме нет ни героев, ни действия в привычном смысле слова. Актеров много, но все они — лишь застывшие в картинных позах манекены, двигающиеся лишь согласно авторским измышлениям, да и то, как механические куклы. Безусловно, это не только привлекает зрителя, создавая таинственную мрачную, оккультную атмосферу, тем более, что фильм черно-белый, но и отталкивает, поскольку не каждому захочется час слушать суждения засыпающего на ходу старика об игре света и тени на полотнах художника, а у особо впечатлительных и клаустрофобия может развиться — настолько необычным кажется этот мир, наполненный вполне живыми, но абсолютно недвижимыми людьми-куклами.
Сама по себе очень необычная подача, по сути, абсолютно документального материала подкупает и интригует. На коробке с диском кто-то из особо одаренных написал, что фильм располагает многочисленной мужской обнаженной натурой и гомосексуальной тематикой. Вероятно, неизвестный анонсатор, как и большинство его коллег фильм вообще не смотрел, а просто мотнул две сцены, увидел почти(!!!) нагого мальчика, вокруг которого собрались какие-то мужики в плащах и сразу записал фильм в пособие для геев. Большего примитивизма невозможно придумать. Так вот любителям сюрреалистических извращений можно не беспокоиться. Нет здесь ни голых мужчин, а гей-тематика проскальзывает лишь в качестве истории, послужившей основой для создания картины. Естественно, и мужская, и женская натура здесь есть, но как без нее, если речь идет об скопированных до мельчайших деталей с оригинала, «объемных» картинах?
Находя в сюжетах картин определенные парадоксы, влияющие на эти сюжеты, связывающие картины между собой, оживляющие их и придающие им скрытый, почти мистический смысл, рассказчик находит параллели с реальностью, с человеческой психологией, превращая фильм не столько в экскурсию по музею, сколько прогулку по человеческим отношениям и страстям.
Несмотря на придание картинам выпуклости, фильм все-таки остается одномерным, в частности, из-за слишком классической для такого фильма операторской работы.
Редкий, не одноразовый, безусловно, авторский, трудно перевариваемый, странный фильм. Абсолютно статичное, авангардное эзотерическое полотно, фильм-картина, фильм-размышление, который можно назвать своеобразным прорывом авангардного кино, и, который, в то же время, имеет собственно к кино довольно опосредованное отношение. Рекомендуется только искателям новых форм в кинематографе.
