Конечно, эта лента Робера Брессона, сумевшая благодаря своей антивоенной тематике даже попасть в советский кинопрокат, проигрывает в сравнении с его предшествующим шедевром «Дневник сельского священника», уступая, прежде всего, по части идеального совпадения стиля и сюжета. Внутренние переживания лейтенанта Фонтена, участника французского Сопротивления, который был заключён в годы второй мировой войны в немецкую тюрьму, полностью связаны с его внешними действиями. Цель одна — свобода. Поступки направлены исключительно на достижение этой цели. Нет никакого противоречия. Отсутствует трагичность ситуации, поскольку мы заранее (уже из названия фильма) знаем, что приговорённому к смерти всё-таки удастся сбежать.(... читать всё)
Брессон известен прежде всего как кино-аскет, актеры которого не воспроизводят эмоций, а действие подобно некой простой механике. В этой картине он лишний раз посмеялся над восприятием зрителя, дав фильму название в прошедшем времени. Любой саспенс уничтожен. По главному герою совершенно невозможно сказать, что он чувствует (если бы это не проговаривалось закадрово — режиссерский компромисс со зрителем), даже в ситуации экзистенциального выбора выражение его лица не меняется.
Но в этом фильме аскетизм Брессона невероятно конструктивен (очень давно не смотрел его фильмов, не могу вспомнить, как в остальных с этим). Монтаж до ужаса цикличен и воспроизводит собой настоящую клетку, в которую попал герой. Вся картина состоит из повторяющихся сцен, даже наполнены которые весьма схоже. Скованность, отсутствие возможности двинуться проявились и в характере операторской работы — люди будто заключены в кадр, к тому же пустой, как настоящая тюремная камера.
В фильме есть один момент, которой выводит его на еще более высокий уровень. Охрана в тюрьме, где находятся герои, почти что отсутствует. Она играет мало роли, не может помешать протагонисту, а в конце так вообще оказывается, что внешние стены оставлены почти без охраны. Эта тюрьма — духовная. И в этом смысле становится оправданным второе название картины. Но еще более важен другой смысл этого момента — таким образом изображается не только духовный характер заключения, но и художественный. Подчеркивается конструктивизм и киноцентризм Брессона. Герой заключен не в тюрьме материальной, и даже не в тюрьме духовной — он находится в пространстве, где тираном является режиссер. И вот здесь, возможно, и кроется подлинный смысл названия и собственно произведения — под Духом понимается дух автора, художника, который и веет, где хочет.
Брессон прост как материя. Тарковский его сравнивал в музыке с Бахом, а в литературе — с Толстым.
Показательно то, что в нём (фильме) есть момент катарсиса. Я лично его испытал от момента, когда он (лейтенант Фонтен) дверную щепочку обратно вставлял в дверь и карандашиком подводил линию по трещинке, чтобы не увидели надзиратели. За этот момент можно жизнь отдать. Высшее эстетическое наслаждение. Духовная эйфория. Именно то, что называл Аристотель словом «катарсис». Таких моментов в истории кинематографа можно по пальцам пересчитать. Конец «Пролетая над гнездом кукушки», лесное убийство в «Девичьем источнике», у Тарантино есть моментов парочку, ну вообще до 10-ти штук можно найти в истории кино, не больше.
Такая хемингуэйевская размеренная настойчивость и методичность пацифистской риторики. Настолько поразительная демонстрация абсурдности заключения людей людьми как такового и в то же время хладнокровное беспристрастное понимание и осознание этой абсурдности заключенным. Эдакая камюшная посторонность. Он (главный герой) их будто и не винит, они будто и ни причем для него. Тех, кто его приговорил и держит в заключение, для него будто нет на свете. Ледяное понимание принципов системы дисциплинарного общества, где примат винтиков, шестерёнок, инструментов, всего чего угодно, но не живого человека. Фуко-Бодрияй-Делёз. Пространства тоталитарного контроля.
И в итоге в конце такая ироничная чаплиновская пингвинья походка. Словно этого совсем не должно было быть. Они просто уходят, убыстряя шаг будто школьники, сбежавшие с уроков. Они просто у-х-о-д-я-т.
Название фильма переводится как «Приговоренный к смерти бежал или Ветер дует туда, куда хочет».
Этoт фильм навeян личными воспoминаниями режиссeрa Робера Брессона, поскoльку он сaм после капитуляции Франции полторa годa находился в немецком плену. Основное содержание фильма — подготовка к побегу главного героя (Франсуа Летерье), узника-антифашиста. Его тюремный мир тягостно материален, и каждый из предметов имеет исключительное значение. В каком-то смысле весь фильм — это история взаимоотношений героя с окружающими его предметами.
Он тщательно затачивает черенок от ложки, превращая его в стамеску; царапает дверную филенку, чтобы пробраться в коридор; рвет на узкие ленты простыню, делая из нее веревку. Эти действия сопровождаются закадровым комментарием в прошедшем времени ("я вышел в комнату», «я услышал шаги»), причем комментарий не сообщает зрителю ничего нового из того, что он и сам видит, а просто подчеркивает неизбежность происходящего.
Предопределенность и детерминизм последовательно решаются во всем стиле постановки, особенно в продуманном до нюансов звуковом ряде. Шаги надзирателя отличаются от шагов заключенных; звуки трамвая, скрип засова — все становится отражением главного, всеми ожидаемого события — предстоящего побега. Режиссер задействовал непрофессиональных актеров по принципу «морального сходства» с ролью и сумел добиться от них абсолютного подчинения своей воле.
