Встречи с незнакомцами, наблюдения, прогулки с фотоаппаратом по улицам французских и итальянских городов вдохновляют режиссера фильма на четыре рассказа о любви. В основе этих историй — желание, убийство, расставание и вера.
Союз 82-летнего Микеланджело Антониони и 50-летнего Вима Вендерса, скорее всего, являлся не творчески вдохновенным, а как бы матримониально вынужденным (это вполне можно сопоставить с коллизией замечательного французского фильма «Прекрасная спорщица», где мэтр, желающий вернуться к занятию искусством, конечно, благодарен заботливой жене, но отнюдь не вспыхивает ярким огнём творчества от ставшего уже привычным общения). Несколько лет лишённый дара речи из-за инсульта, а не снимавший вообще с 1981 года, выдающийся итальянский «певец некоммуникабельности» хотел перенести на экран четыре своих рассказа о «невозможной любви» из сборника «Тот кегельбан над Тибром». Немецкий же режиссёр, который с начала 90-х годов увлёкся поисками человеческой и аудиовизуальной идентичности в странствиях «до самого края света», сам пребывая в определённом творческом и мировоззренческом кризисе, решил с благоговением помочь маэстро, чьё влияние ощущал ещё со своей ранней работы «Страх вратаря перед одиннадцатиметровым» (1971).(... читать всё)
«Двенадцать ударов ножом. Именно двенадцать ударов и придают этой истории совершенство, потому что два или три удара уже изменили бы все.»
Eщё в 1985 гoду с Mикeланджелo Aнтониони, нaходящимся ужe в вeсьмa прeклонном вoзрасте, случилcя инcульт, кoтoрый пpивёл к паpaличу прaвой пoлoвины тeла и неoбратимой пoтеpе речи. В течeние десятилeтия пoслe этoго Aнтониони нe снимaл полнoметражных картин.
В 1995 году при помощи немецкого режиссера Вима Вендерса и жены Микеланджело — Энрики Антониони был поставлен «За облаками». В свое время фрaнцузские кpитики пpизнали этoт фильм бoльшим событием в кинo. В oснoве сцeнария «Тот кегельбан над Тибром» — книгa Антониони, нaписанная в семидесятых.
Сюжетная канва представляет собой несколько коротких историй, объединённых между собой рассуждениями стороннего наблюдателя — режиссёра какой-то гипотетической картины, путешествующего по Европе в поисках новых персонажей, историй, чувств. Может быть, режиссёр (его исполнил Джон Малкович) — никто иной, как альтер эго самого Микеланджело Антониони? Достоверно ответить нельзя, но это первая мысль, возникающая при просмотре.
Истoрии о мужчинaх и жeнщинaх, крaсотe и бoли, любви и рeвнoсти, жeлании и стрaхе мoжно уcловно oбъединить в чeтыре катeгории: желание, убийство, расставание и вера. В каждой из четырёх историй играют лучшие европейские актеры: Инес Састр, Софи Марсо, Фанни Ардан, Жан Рено, Кьяра Каселли, Марчелло Мастроянни, Жанна Моро, Венсан Перес и Ирен Жакоб.
Мoрской туман и долгие тихие кадры со старыми итальянскими городами обрамляют отношения героев историй. Первая новелла рассказывает о целомудренной любви, по-своему прекрасной и по-своему бессмысленной. Идеально красивая пара. Они случайно встретились на улочках Феррары и были влюблены друг в друга несколько лет, но никогда не обладали друг другом — гордыня оказалась сильнее искушения.
Второй эпизод с молодой и прекрасной Софи Марсо рассказывает не столько про убийство, сколько про совершенство правды. Почему двенадцать ударов совершеннее, чем два или три?
Третья история об измене, тяжести расставания и проблесках надежды. Здесь, как история в истории возникает ещё одна — рассказ юной девушки из парижского кафе о проводниках-потомках инков, которые не могли спешить, потому что их души не поспевали за ними. Если ваша душа отстала — просто подождите её.
Четвёртая новелла, завершающая повествование, объединяет все предыдущие. Она о вечной любви, но о любви к Богу. «А если я в вас влюблюсь?» — «Это всё равно, что зажечь фонарь, в комнате залитой светом». История о вере.
В своей ленте Микеланджело Антониони глубоко вторгается в самые интимные зоны отношений мужчины и женщины. В фильме множество эротических сцен, но сняты они в холодной синеватой гамме, что даёт возможность, не скатившись в пошлость, показать всю красоту женского тела. Наверно это и есть настоящее искусство эротики.
Хотя по хронометражу фильм совсем не длинный, во время просмотра кажется, будто время остановилось. Всё сюжетное действо, которое и не действо, а скорее полное бездейство можно растягивать до бесконечности, как гармошку. Здесь нет героев, которым зритель сопереживает, здесь нет чёткой линии событий, на которой обычно строятся фильмы.
Есть только короткие, разрозненные, кажущиеся случайными истории и наблюдатель с отрешённым взглядом. Микеланджело Антониони, находясь в преклонном возрасте, получил возможность беспристрастно взглянуть на отношения мужчины и женщины, но даже так он не даёт никаких пояснений: взгляд режиссёра размыт и отстранён, он не осуждает и не поощряет, не морализирует и не философствует и даже не даёт подсказок.
Картина «За облаками» оказывает ощутимое гипнотическое воздействие. Какое-то oсoбое сoстояниe нeсвeршeния и нeзаконченнoсти истoрии, кoгда всё вoкруг хрупкo и нестерпимo нeжнo. Этo невoзможнo oбъяcнить, но мoжно прочувствовать. Cтоит только отключить рациональное мышление — и все глубокие истины откроются Вам через чувственное восприятие. Лишь в темноте появляются образы и только в тишине различимы звуки.
В прологе, из уст Малковича-режиссёра, зритель узнает, что смысл зашифрован в некие визуальные шифры, которые не представляется возможным распутать логически. Кто может знать, как иначе? Антониони? Но он уже где-то там, за облаками…
У Антониони занимающиеся сексом люди очень красивы. Они похожи на добрых сказочных зверей.
Обездвиженный на протяжении десятилетий художник остановил время: фильм кажется снятым в начале 70-х годов. Интересно, что в данном случае цветное кино смотрится как чёрно-белое. Возможно, по той причине, что Автор, обращаясь непосредственно к Вашей душе, непостижимым образом устанавливает с ней диалог. Феллини вроде бы говорил о том, что Настоящее может быть показано только двумя цветами, а Вендерс поместил своих ангелов в черно-белое пространство, т. е. можно предположить, что наши души читают лишь черно-белый формат: плохо — хорошо, красиво — безобразно, правда — ложь. Двоичная система.
Сам факт того, что режиссеру в создании фильма помогал другой режиссер, может послужить поводом к проведению эксперимента над своим сознанием, который с известной долей иронии предлагал Борхес в статье «Пьер Менар, автор Дон-Кихота». Можно сначала посмотреть фильм, снятый Микеланджело Антониони, а спустя некоторое время посмотреть кино, которое будто бы снял Вим Вендерс. Этим допущением у Антониони мы ничего не крадём, зато имеем шанс расширить границы собственного восприятия.
Имеющийся в фильме лирический герой автора подглядывает за своими будущими персонажами пристально, иронично и абсолютно безоценочно с этической точки зрения. Взгляд человека, не отягощенного злом. Антониони вроде бы указывает на собственное восприятие искусства кино как процесса аморального и порочного. Этот message автора понятен, но как-то… немножко странно.
История, прочитанная в фильме одной из героинь, про душу, отставшую от движущегося тела, имеет интересное продолжение: рассказанная героиней с явной целью познакомиться с «интересным мужчиной», она перетекает из географического журнала в ткань самого фильма — эстетический диалог провоцирует события в жизни героя, этой историей обозначенные.
Если чувствуете, что душа где-то отстала, просто подождите её.
Хотела смерть, в ожесточенье зла,
Прервать высоких подвигов звучанье,
Чтоб та душа была не столь светла, -
Напрасный труд! Явили нам писанья
В ней жизнь полней, чем с виду жизнь была,
И было смертной в небе воздаянье.
Микеланджело Буонарроти
В высоком свободном пространстве — там, куда не долетают людские жалобы, а слышны только молитвы, там, где лазурь и звезды немыслимы друг без друга — там рождаются самые светлые мелодии, там создаются самые мягкие линии, там сочиняются самые нежные стихи. За облаками и над облаками — неистощимая синева небес, иногда мелькнет что-то, но поздно мы осознаем, что это было не птичье крыло. Что был это ангел, который спускался к кому-то из своих подопечных, своих избранников — к тому, кто лучше всех сможет рассказать миру новую сказку.
Микеланджело Антониони, уходя, решил рассказать о том, как приходят к художнику его образы, как они проступают в его сознании очертаниями и набросками, как обретают форму, словно превращаясь в барельеф, как барельеф становится скульптурой. Он приоткрывает дверь, и в щелочку мы можем увидеть лишь танец теней на стене, который рисуется свечой и движениями руки художника. Мы видим причудливые очертания, в его сознании уже составившие картину, которой только предстоит появиться.
Режиссер ищет сюжет своего нового фильма… он едет за ним в Феррару. Не потому что их нельзя найти там, где ты сейчас, — сюжеты есть повсюду, мы можем встретить их в любую минуту на улице, в кафе, на работе… Но Режиссер едет в Феррару, чтобы привычный глазу пейзаж не помешал увидеть и рассмотреть то, что может стать сюжетом. И в красивых осенних кадрах мы видим лишь наброски, черновые записи — четыре истории. Да, их условно можно обозначить такими словами как «ревность», «измена», «гордыня», но все это сейчас не важно. Режиссер может и вовсе не использовать их в своем новом фильме, но именно они создают замысел еще задолго до создания фильма. Сейчас нужно нащупать пульс, который сможет дать фильму жизнь. Сейчас важен не сюжет — важны ощущения, краски, запахи, ассоциации, которые наполнят картину. Надо точно запомнить свет вечернего неба, запах прибитой дождем пыли в узком переулке итальянского городка, ощущение утра за столиком уличного кафе.
Микеланджело (Антониони) проходит по узким улочкам, смотрит с балконов отелей, гуляет по окрестностям и точно видит, планы, где будет разворачиваться будущий сюжет. Он видит лица незнакомых прохожих, чтобы потом по памяти нарисовать карандашом портреты и превратить воспоминания в Жанну Моро, Ирэн Жакоб, Фанни Ардан, Венсана Переса, Марчелло Мастрояни.
Микеланджело (Буонарроти), проходя мимо мраморной глыбы, замечает в ней знакомые ему одному линии и очертания. Вновь и вновь они тревожат его — до тех пор, пока он не отсечет от этой глыбы все лишнее. Мир затаил дыхание, увидев творение, потому что боится спугнуть чудо причастия к несказанному. Но лишь Художник знает, что рассказать он должен был гораздо больше — он лишь приблизился к сказке, которую синим вечером нашептал ему грустный ангел.
За облаками два Микеланджело теперь смотрят вниз, один, наверно, вспоминает время, когда ему одному было известно, какой должна быть Пиета, другой сам порой удивляется, насколько Софи Марсо похожа на Пиету в кадре, который он выбрал для обложки своего последнего фильма. Два Микеланджело теперь сами спускаются, чтобы напеть новые строки своим избранникам…
P.S. Режиссер — очень специфическая профессия: мы все время стараемся усваивать новые эмоции, находить новые образы… Мы никому не можем рассказать о том, что с нами произошло, о том, чего нет ни в фильме, ни в сценарии — о воспоминании, но довольно странном — вроде предчувствия фильма, которому суждено было сбыться лишь наполовину. Полный отчет о котором наше сознание завершает лишь в тот момент, когда снова начинаются поездки с места на место, чтобы опять смотреть, задавая вопросы, и мечтая о том, что хотя бы в следующем фильме от нас ничего не ускользнет. Но мы знаем, что за каждым найденным образом кроется другой, который ближе к реальности, за ним еще один, а за тем — еще и еще… И так далее, до самого подлинного образа той бесконечно таинственной реальности, увидеть которую не дано никому.
Необыкновенно красивый фильм — туман, море, камни, старые итальянские города — каждый кадр прекрасен сам по себе. Смотрела, задержав дыхание, не отрываясь.
Фильм-музыка. Медленная, размеренная, приправленная шелестом морских волн на побережье, изумительными пейзажами, настроением рассветов и закатов. В нем мало диалогов, и совсем нет стремительных действий, скорости развития событий.
Если смотреть не в соответствующем настроении — будет скучно. Психология взаимоотношений, если не сказать философия от Микеланджело Антониони. Но — плеяда прекрасных французских актеров: Фанни Ардан, Кьяра Каселли, Ирэн Жакоб, Джон Малкович, Софи Марсо, Венсан Перес и Жан Рено… И еще раз — Софи Марсо, обнаженная Софи Марсо и не только она. Они делают этот фильм настоящим произведением искусства. Картиной, написанной рукой Великого Художника.
Случайные встречи — четыре истории любви, ничем, казалось бы, не связанные. Но Любовь, которая бывает такой разной, — в разлуках, во встречах, в изменах, в боли, разрывающей сердца, в страсти, ласкающей тела, — вот что общее между всеми ни ми.
Очень интересный фильм, если не ожидать от него ярких всплесков и развлечения.
Да, безусловно, фильм снят в очень приятных тонах, обманно дающих некий романтический настрой, который потом, увы, упирается в… сами знаете что.
Фильм, вроде бы глубокий, но если вздуматься- какой смысл закладывал режиссёр в сцену, когда мужчина качался на качелях минуту пять, всё было без звука, без жестов, и никакой эмоциональной нагрузки? Да, пейзажи Италии и в правду прекрасны, но сюжетная линия не совсем ясна. Я тоже любила и люблю, но тем не менее зачастую не понимаю поступков главных героев.
Единственный сюжет, который действительно сам по себе глубок, красив и духовен — последний с Венсеном Касселем и ещё одной молодой очаровательной особой.
Ну а что касается актёров, да, тут задействована звёзды первого эшелона, да и сам Антониони- великий режиссёр. Но в этом фильме нет того, что первоначально хотелось увидеть. Конечно, меня тоже привлекли известные имена и красивое краткое описание сюжета. Однако на самом деле оказалось, что, говоря по- итальянски «film no tiene ni ton ni son». Разговоры на непонятные темы, отрывчатые действия, странные вставки…
