Уж не знаю почему, но на меня навевают сильно ностальгические чувства фильмы о сносе берлинской стены. Я был совсем ребенком когда это произошло, но как-то это все обсуждалось что ли между родителями и их друзьями, то ли еще что, но что есть, то есть.

Лично для меня, первыми «кирпичами» из стены фильмов, использующих в сюжете переломный момент слияния западной и восточной частей Германии были фильмы «Гудбай, Ленин!» и «Клейнруппин Навсегда» (который в нашем прокате почему-то вышел под названием «Принц и Нищий»). Совсем недавно вышел еще один -» Friendship!», который опять же был переиначен нашими дистрибьюторами в «Том и Вайт уделывают Америку». Это были трагикомичные фильмы, очень полюбившиеся мне (особенно «Гудбай, Ленин!»). Был еще фильм «Солнечная Аллея» про жизгь в ГДР 70-х годов на улице, начинавшейся в западном Берлине, а заканчивающейся — в восточном. Очень, кстати говоря, хороший фильм!

И вот, я увидел «Жизнь Других», другой взгляд на историю ГДР, такой, о котором раньше у нас не то что говорить было запрещено, а даже думать. Пребывал некоторое время одновременно в шоке, восторге и ностальгических чувствах (не очень приятных, но уж какие навеялись).

В общем, кто не видел, настоятельно рекомендую. Выглядит все очень правдоподобно. Настоящая драма о жизни людей за которыми непрестанно ведется слежка. Концовка фильма полна истинного трагизма.

Да уж нечасто сейчас можно увидеть кино со смыслом. Действительно со смыслом, а не с какими-то пафосными морализаторскими выводами в конце. Фильм без концовки, которая по идее должна вызвать у зрителя бурю эмоций, то ли ручей слез, то ли взрыв хохота, то ли желания встать и пойти творить добро на всей Земле.

Всегда очень уважал немецкое кино, особенно после таких творений как «Достучаться до небес», «Бункер», «Босиком по мостовой», «Эксперимент». Потому что снимают они особенно. Немного суховато для зрителя выросшем на голливудском кино или мексиканском «мыле», но зато с очень четкой прорисовкой персонажей, отличной сюжетной линией и хорошей актерской игрой. Имею в виду конечно серьезное кино, а не комедии типа «Муравьи в штанах» или «Девчонки сверху». Фильм «Жизнь других» именно из категории таких фильмов и сделан в лучших традициях немецкого кино.

Впервые увидел название фильма в списке ТОП-250 всех времен и народов. Очень удивило то, за какие заслуги достаточно новый фильм, о котором, честно говоря, и не было то особенно слышно, чему свидетельство и малое количество голосов за фильм, попал в столь престижный список. Потом узнал, что фильм о закате эпохи постройки социализма в ГДР и понял, что это может быть интересно. Ну и, наконец, когда достал фильм в хорошем качестве решил посмотреть.

Начало меня совсем не впечатлило. Где-то мы это уже видели и не один раз. Тоталитарное общество, тотальный контроль спецслужб над всеми сферами жизни, ущемления всех свобод и прав человека и история одного человека на всем этом фоне. Сразу вспомнились «Бразилия» Терри Гиллиама и «V значит Вендетта» от братьев Вачовски. Но в «Жизни других» все немного иначе, все не так однозначно. Типа, вот главный герой — он хороший, а вот плохие дядьки — они ему мешают. В центре фильма история писателя, выступавшего против режима. Но выступавшего это громко сказано, потому как пьесы по его сценариям ставились в театрах. Просто он поддерживал связи с некоторыми опальными писателями. И за это, да и еще за связи с Западом за его домом устанавливают слежку и прослушивание, с целью в последующем «сшить» криминальное дело и дать ему несколько лет или всю жизнь для отдыха от творческой деятельности. Руководство поручают опытнейшему работнику Службы Госбезопасности.

Но вот только парадокс: за время наблюдения за личной жизнью опытный сотрудник, настоящий служебный пес, не знающий жалости и пощады проходит некую эволюцию в самом себе. Он начинает проникаться сочувствием к своему «подопытному» и, в конце концов, спасает ему жизнь, оставляя тем самым для народа талантливого писателя. Нет, он после этого не оставляет свою роботу, и не бросается с головой в борьбу с деспотичной властью, он дальше остается в системе и прилежно выполняет свою, теперь уже непыльную, работу. Просто когда-то он совершил, поступок, достойный хорошего человека, но не более того.

Финал фильма необычайно глубок по содержанию, но по форме он очень сух. Без пылких объятий, слез, признаний, пафосных слов и обещаний или душераздирающей музыки.

Бывает кино как музыка, бывает кино как живопись, бывает кино как скульптура, а бывает кино как поэзия! Это такое кино, в котором на поверхности — на экране — только сюжет, смыслы таятся в глубине.

Несокрушимый в своей вере и силе сотрудник «штази» Визлер задается целью найти что-нибудь компрометирующее на драматурга Георга Драймана. Начинается слежка и прослушка. Постепенно Визлер проникается симпатией к своему подопечному, что, разумеется, сказывается на его профессиональной судьбе. Вот это и есть сюжет…

Но разве «Жизнь других» — это фильм о «штази», о Восточном Берлине, о политике? Мне кажется, что нет, что фильм о чем-то более важном, более сокровенном, более тонком… И кто вообще такие эти «другие»? Политические оппоненты? Враги народа? Вольнодумцы и анархисты? Или это свободные интеллектуалы, для которых свобода — это не отсутствие внешних ограничений, а органическое состояние души; люди, которые могут смеяться от счастья; люди, которые читают Брехта не потому, что это одобрено сверху, а потому что любят настоящую поэзию? Сквозь его большие наушники Визлеру открывается мир музыки, стихов, идей, дружбы и любви. Подглядывание в щелочку оборачивается для него прозрением, отказом от лживого пафоса, от жестокости и амбициозных планов.

Русский поэт Н. А. Некрасов как-то сказал: «В душе каждого человека есть клапан, который может открыть только поэзия». И у Визлера он нашелся, после соприкосновения с поэзией слов, мелодий, отношений. И теперь вопрос в том, что станет с этим клапаном, откроет ли он новый источник воздуха для него. Человек, сам заключивший себя в футляр, образно показанный его серой курткой, слишком поздно осознает это. У него не получается окончательно сломать этот футляр (одна куртка сменяет другую), но он освобождается от наносного и фальшивого в самом себе. Идя на должностное преступление, Визлер совершает, быть может, свой самый важный шаг в жизни, почти подвиг — он разбивает свой футляр. И хотя окончательно сломать его ему не удалось, но в своем нравственном выборе Визлер не позволит себе больше прикрываться политическими идеями и лозунгами. И не имеет значения, что в дальнейшем его жизнь не станет ярче, что подъем по социальной лестнице для него теперь под запретом, — это цена, которую он добровольно заплатил за прикосновение к творческой свободе, к честности, которая не позволяет даже из чувства патриотизма льстить своей стране. Конечно, не все в этом мире так радужно, и трагедии здесь случаются страшные, и все же зараженные воздухом свободы счастливы, даже если вдохнуть его им случилось только однажды.

«Жизнь других» — фильм, преодолевающий однозначность фабулы, заставляющий зрителя бродить по лабиринтам своего текста, искать знаки, делать обобщения, находить в себе то, что важнее политики и устроенности в жизни — свободу, нравственность, честность, любовь к поэзии и музыке, восхищение красотой. Желаю всем посмотреть этот фильм и постичь смыслы, которые не лежат на поверхности. И не ищите здесь историческую достоверность — не потому, что ее нет, а потому что фильм не про это…

О той стране, чьим воздухом не дышишь — 
Для нас запретен он, — на языке, еще нам
И посейчас не вовсе запрещенном,
Ты с ненавистью и любовью пишешь…
Но не к стране ты тянешься рукою,
К воспоминанью — лишь оно такое.
Ты ходишь по словам, не по земле.

Бертольт Брехт

На последних кадрах расплакалась. Очень сильный фильм.

Вначале показался чересчур занудным, посмотрела 25 минут — хотела выключить, но усилием воли заставила себя смотреть дальше. Не могу просто выключать подобные фильмы — совесть не позволяет, это ж не комедия с Эдди Мёрфи. И втянулась.

Такое психологическое кино, такая драма, такие эмоции у главных героев… Тема маленького человека, тема настоящих мужчин, тема измены любимой женщины. Тут как в матрёшке — море открытий. Очень понравилось. Заставляет задуматься.

Система контроля и сыска учреждена на Восточном Берлине. Скучно звучит? Ты — анекдот, тебе — срок. Всё ещё скучно? Расклад: министерский приказ о постановлении на прослушивание квартиры известного драматурга; его исполнять поручено капитану Герду Визлеру, опытному сыскному агенту. Ничего крамольного Георг Драйман в своих пьесах не пишет, но проверить бы не помешало. Плохое окружение Драймана вынуждает. Хотя женщину он отхватил знатную — сама Криста-Мария Зиланд живёт вместе с ним в квартире, а она — театральная актриса, у которой множество поклонников, в том числе и сам министр. Расклад понятен?

Герд Визлер — человек себе на уме: сконцентрированный исключительно на работе, не проявляющий сильных в эмоциональном плане отклонений; замкнутый, добросовестный сотрудник системы, от которого слышен резкий выговор за опоздания или монотонный монолог о правилах допроса с университетской кафедры. Смех давно за этими стенами — призрачными оковами призрачного порядка — умер, осталось умение академически выбивать из человека необходимые сведения. Что выводит из строя давно отрегулированные механизмы? Почему мгновенно меняется их установка? Или нам, зрителям, медленно, лениво, тоскливо текущее время кажется мгновением?

Стёрты лица. Но таятся болезненные воспоминания. Вглядываясь в таинственную аббревиатуру, силимся понять — разве за этими несколькими буквами кроется личность? Извивающейся ухмылкой проползает «чистосердечное признание», останавливается с хмурым взглядом, обращённым на нас и, вздыхая, спешит в пустоту, где окончить своё бытие ему назначено. Слышатся клацкания двух печатных машинок: вдохновенный звук в квартире, где что-то красивое и трогающее душу созидает драматург, и методичный стук в обшарпанной комнате, где начертано с помощью «жучков» разрушить чужую судьбу.

В своей недолговечной жизни последнюю партию разыгрывает немногословный в фильме Ульрих Мюэ. Лицо непримечательное, взгляд блеклый, жесты минимальны. Его герой смотрит и слушает. И не столь ужасающа его невзрачность, сколь пронзительно существование этой славной пары — драматурга и актрисы. Старческие руки к верёвке тянутся, а руки Герда Визлера — к наушникам. И становится страшно. Легко читать военные романы, но трудно — свыкнуться со своими воспоминаниями. Ветеран войны рассказывает об ужасе: слушатели уйдут, а он — наедине со страхами — останется. И каждому, испытавшему косвенно или прямо последствия войны, приходится оставаться один на один с воспоминаниями, прокручивая бессознательно снова и снова одну и ту же плёнку тех же роковых событий. Одинаково ничтожный в любом кадре, Ульрих Мюэ показывает незримо совсем характер: покорён герой судьбе, но устал он слышать, как ломается жизнь других. Он Бертольта Брехта читает, слушает и сострадает фортепианной музыке; механизм сломался, и смирился он с этим. Но не с жизнью других. Лучшая у Мюэ роль, но не об этом думает зритель, посмотрев фильм Флориана Хенкеля фон Доннерсмарка. Не помнит он длинного имени режиссёра. Что помним? Пропасть разверзлась меж поколениями: старики не забыли, но не помнят молодые. Одни живут воспоминаниями, другим нечего вспоминать.

Имена, имена, имена… Вздрагивая, бежит по улице нашего мировосприятия робкая музыка Гэбриела Ярда, всё в красный цвет окрашивая — нам серость видится, Драйману и Зиланд — красноречивое бессилие своё. Мы живём иначе: не испытывая дрожания перед стуком в дверь, по тысячу слов пулемётной очередью в минуту выкладывая, без запинки, без осторожности, бездумно и напрасно.

Но, конечно, вы уже знаете: у мячей не бывает имён.

Посвящается: хорошему человеку — Zeke.

Германия до падения стены, а точнее ГДР — не самое сладкое место, особенно для творческой, да и не только интеллигенции. Ограничения западной литературы. Повсеместный контроль и поверки. Учет всего. Запрет на пофессии. Добро пожаловать в социализм, покой которого охраняют свыше 200,000 агентов национальной безопасности.

Герд Вислер — один из таких служак «Штази», умеющий выбивать правду сорокачасовыми допросами, не дрогнув при этом и мускулом. Хладнокровен и спокоен. Учит служить социализму студентов и сам ему служит. И служба его иногда оборачивается слежкой.

Георг Драйман — жертва слежки. Идеалист-романтик, не лишенный чувства здравого смысла, а значит понимания, что если хочешь жить и писать пьесы, которые будут ставить — умей соответствующим образом обращаться с властью.

Но даже, несмотря на такое примерное поведение, он встает «партии» поперек горла. И дело не в пьесах, друзьях-неугодных или революционных идеях — тут он чист. Актриса. Его женщина, на которую положил глаз один из министров. Так что он становится конкурентом, которого надо устранить, прикрывшись лозунгами партии и верными служаками.

В фильме очень четко показывается, что социализм и система — это зачастую не столько идея, сколько собрание частных интересов. Власть. Женщины. Карьера. Или страх ее потерять. Система сама порождает сомнения в рядах своих же верных псов, начинающих защищать уже жертв этой самой системы. И оказывается, что верный пес — это не безжалостный питбуль, а умная овчарка.

Интересно то, как меняются герои. То, что происходит с ними, не бросается в глаза. Никто в одночасье не становится героем, не пишет революционную пьесу, не идет против власти, не бежит на запад. Все происходящее внутри. У одного — скрытое разочарование в том и ком, чему служил. У второго — разочарование и негодование с тем, чем мирился и кого терпел. Один борется своим характером, второй — своим талантом.

Что еще интересно, это не столько фильм, сколько экранизированная пьеса. Ни вам быстрых действий, ужасающих зрелищ лагерей и камер. Ни звуков выстрелов, ни криков. Динамика фильма сродни динамике изменения героев. Интересно и название фильма — Жизнь других. Для главного героя — агента (а именно его я считаю главным героем, а не драматурга, вокруг которого развиваются события) слежение за жизнью других становится частично смыслом своей жизни, которой у него, в общем-то, и нет (по крайней мере в том смысле, в котором она есть у них — любовь и искусство). А по-хорошему именно «другие» в противовес системе и живут, власть лишь пытается отобрать у них это. Иногда очень даже успешно.

По огромному количеству хвалебных рецензий и отзывов, которые собрал этот фильм я понял еще до просмотра, что это это Хороший Немецкий Фильм, вроде Der Untergang — добротно сработанный, длинный, обстоятельный, нудноватый, но не лишенный интересных моментов, с актерскими работами на хорошем среднем уровне и с одним-двумя актерами, которые на этом среднем уровне выделяются в лучшую сторону. Словом, сытное и питательное, но тяжелое на желудок блюдо мясной немецкой кухни. Таким он и оказался.

Я его посмотрел с интересом, но довольно специфическим: я люблю фильмы про подслушивание, подглядывание и всяческий вуайеризм. Тем, кто этой интерес разделяет, рекомендую охотно, остальным может и не понравиться.

Не смотря на всю его немецкость, фильм сделан по отчетливо американским стандартам. Молодой западный режиссер с дворянскою фамилией, не нюхавший социализма даже в юности, снимал историю про ГДР и штази так, как ее хотели бы видеть на западе, прежде всего, в Америке, работал с прицелом на Оскар и попал.

Сюжет фильма хорошо просчитан и сконструирован. В нем есть все необходимое, и нет ничего лишнего — к сожалению, ибо для хорошей жизненной истории, способной зацепить зрителя, лишнее важнее необходимого.

История про лояльного и успешного писателя, которого подслушивает штази только потому, что его подруга-актриса имела несчастье понравиться влиятельному министру*, и последний жаждет устранить соперника, показана в атмосфере одновременно исторической и в то же время по-голливудски антиутопической, среди серых стен, блекло одетых людей, опущенных в страхе взглядов, пустынных улиц, по которым изредка протарахтит одинокий Трабант, под зудение неоновых ламп и клацанье пишущих машинок. Даже музыка в унылом ночном баре звучит, словно пропущенная через фильтр, убирающий все живые ноты.**

Гауптман Визлер днями сидит в наушниках на холодном чердаке, уставленном аппаратурой, и фиксирует подробности писательской жизни, затем возвращается в свою аккуратную одинокую квартиру, смотрит новости о надоях кукурузы и коротает вечер, следя в бинокль за соседскими окнами, не спекулирует ли кто на дому (одна из удаленных сцен), иногда развлекается с приходящей проституткой, при этом даже не расстегивая верхнюю пуговицу рубашки…

Эволюция этого слуги режима, верного идеалам и беспощадного к врагам рейха, который постепенно проникается сочувствием к своим подопечным и становится их ангелом-хранителем (и отчасти пуппенмайстером-манипулятором) — самая сложная роль в фильме, и Ульрих Мюэ сыграл ее превосходно. (Вернее, в фильме две превосходных актерских работы, но о второй ниже).

Роль Визлера написана довольно схематично, но Мюэ удалось по-настоящему оживить его — он безусловно прекрасный актер. К сожалению, во время съемок он уже был смертельно болен и умер через год после выхода картины.

Визлер напоминает персонаж Джина Хэкмана в другом оскароносном фильме о подслушивании — «Разговор (The Conversation)", и думаю, что это сходство было намеренным (кстати, сцена, когда писатель выковыривает микрофоны и выдирает проводку в квартире, отчетливо рифмуется с финалом «Разговора»), но при внешнем сходстве это очень разные характеры. Как манерой так и виртуозностью игры Мюэ, скорее, похож на Кевина Спейси. Американцы, кажется, затевают римейк. Если бы главную роль играл Спейси, это имело бы смысл.

К сожалению, другие главные герои не столь хороши. Себастьян Кох, который понравился мне в «Черной книжке», ничем особенным не порадовал. Его драматург Драйман вышел ни рыба, ни мясо — да, симпатичный мужик, хиппово-небрито-безгалстучный, но не более. Конечно, он писатель-конформист, но все же… Его подруга (Мартина Гедек) — еще хуже, в некоторые моменты она была просто отталкивающей — это мое субъективное мнение — но и, объективно говоря, не та женщина, чтобы устраивать из-за нее такую тяжбу и ставить на уши госбезопасность. Вот если бы они пригласили Карис ван Хаутен!

И еще один актер, кроме Ульриха Мюэ, заслуживает всяческих похвал — Томас Тиме, играющий министра Хемпфа. Мерзкий швайноподобный аппаратчик, который при новом режиме устроился еще лучше, чем при старом, и продолжает обделывать свои гешефты, получился у него стопроцентно жизненным. Этот типаж знаком жителям всех постсоветских государств, даже тем, кто не застал социализма, но просто смотрит новости по телевизору. Кстати, актер в свое время сам пострадал от штази и даже сидел в тюрьме, так что, я думаю не без удовольствия поиздевался над своим прежними гонителями.

Другой недостаток этого, в общем, хорошего фильма тот же, что и в других, в общем, хороших фильмах — сценарий про умного и сообразительного героя написан людьми, не настолько умными и сообразительными, как их герой. Поэтому им приходится выставлять его антагонистов дураками***, а зрители при просмотре вынуждены, так сказать, suspend свой disbelief.

Мне по просмотре стало даже несколько обидно за штази. Конечно, в отличие от разведчиков, борцы с диссидентами были не семи пядей во лбу, но идиотами они, конечно не были.

{СПОЙЛЕР} Что должен был сделать Визлер, вместо того, чтобы за Драймана сочинять пьесу про Ленина, так это позвонить ему и сказать: «товарищу гауптману понравилась ваша шутка про Мерседес». {/СПОЙЛЕР} Но это было бы уже совсем другое кино…

---------------------

* Может я чего не понимаю в ГДР-овской жизни, но какие полномочия имеет министр культуры(?!) устраивать слежку за кем-либо? Конечно, он мог бы попросить по-дружески министра госбезопасности, но напрямую отдавать приказы гебистам, вызывать их на ковер и дрючить за неисполнение — это, по-моему, слишком.

** ГДР не была «самым веселым бараком соцлагеря» — на эту роль всегда претендовала Венгрия (при этом и по уровню самоубийств она была на первом месте, перед ГДР) — но и не была такой серой безжизненной антиутопией. Даже СССР таким не был, а уж в немецком государстве рабочих и крестьян и снабжение было получше, и некоторые вольности, недоступные совгражданам, дозволялись, вроде пива за обедом и приятного отдыха™ после трудового дня. Видимо, сказывалась близость ФРГ, и сравнение с жизнью западных соотечественников удручало. Совгражданам сравнивать было не с кем.

*** Либо, как в вышеупомянутом «Разговоре», заставлять героя совершать нехарактерные для него глупости.

Наконец-то…. Свершилось… Сила искусства и настоящее кино вновь одержали верх над бесчисленным количеством глупых комедий, которые в последнее время Голливуд штампует с удивительной скоростью. Откуда только берутся эти несчастные, готовые выглядеть идиотами в фильмах с абсолютно, извините, тупыми сюжетами?

«Жизнь других» — это мощный удар по сердцу зрителя. Боюсь, что невозможно описать те переживания и эмоции, которые я испытала, пока смотрела этот фильм. Отмечу, однако, что впервые я вижу всю суть фильма в одном лишь его названии. После просмотра этой картины начинаешь понимать насколько глубок смысл слова «Другие». Под ним можно понимать и врагов партии, и просто незнакомых людей, и деятелей искусства, и творцов, и людей, борющихся за идею и справедливость. Все они — «другие».

Несомненно, эта картина войдет в мой личный список лучших фильмов, а для тех, кто еще раздумывает пойти или нет, пусть моя оценка послужит лучшей рекомендацией:

100 из 10

Непростое время. Сложное как для политиков, вынужденных следить за каждым дуновением ветерка свободы в умах немецких граждан, так и для простых людей и деятелей искусства, ограниченных в своих возможностях высказывать мысли, творить.

Очень тонко создается общая атмосфера того времени. Нет однозначного взгляда на происходящее в стране — рассматриваются недостатки политической системы: постоянная слежка за известными личностями, подслушивание и подглядывание за личной жизнью, жесткая цензура и невозможность свободно высказывать вслух свою точку зрения, использование власти видными политическими фигурами в своих интересах. Но вместе с тем показана и другая сторона медали социалистического общества — вера в добро, в человечность, в идею равенства между людьми.

Реальность ГДР 1984 года сурова. Люди скованы в своих действиях. И общая зажатость сказывается как на поведении ярких творческих личностей, так и на представителях закона. Но, несмотря на политический строгий режим, на все условности и запреты, умы многих людей остаются свободными, а души чистыми.

Фильм «Жизнь других» — это история о том, как можно оставаться настоящим, цельным, добрым человеком несмотря ни на что, в любой стране, в любом времени. История пронзительной любви, претерпевающей изменения и преодолевающей многие невзгоды на своем пути. История жизни совершенно разных людей — социально, духовно, физически.

Ступая по сюжетной линии, я потихоньку влюблялась в яркие образы, потрясающе переданные талантливыми немецкими актерами. Все переливы человеческих переживаний были отыграны так чувственно, что невозможно было оставаться равнодушной — будь это метания влюбленной души или тепло зачерствевшего одинокого сердца, сомнения талантливого писателя, считающего своим долгом донести до людей правду о своем времени или отчаяние женщины, поставленной в тупик силами власти.

Спустя длительное время после просмотра фильма «Жизнь других», я все еще вспоминаю его, прокручиваю в голове многие моменты и думаю об этих людях. Других людях. Тогда, находясь в своеобразном безвременном пространстве, они творили, любили, ненавидели, желали, умирали. И я понимаю, фильм был создан не просто для того, чтобы показать, как жилось немецким гражданам впору социализма и не о том, стало ли лучше после падения стены между двумя республиками или же все-таки что-то было утеряно в связи с крушением системы.

Фильм отражает саму сущность человека и рассматривая характеры разных людей, доказывает зрителю, что истинные ценности имеют значения во все времена и эпохи. Доказывает нам, простым людям, что не всегда сомнение и метания — это доказательство слабости души. Не всегда проявление тупой беззастенчивой наглой власти может разрушить хрупкие ростки настоящей любви. И бывает так, что человек, которого ты заранее считал своим врагом, может спасти тебе жизнь и ценою своей судьбы и оказаться твоим ангелом-хранителем.

Жизнь многогранна. И проходя извилистыми тропами по своему пути, не забывайте о главном — мир состоит из разнообразных явлений света и тьмы. Пока существует хрупкая гармония добра и зла, пока мы верим в лучшее, превозмогая невзгоды, жизнь продолжается. И имеет смысл.

Скандалы, интриги, слежка. В такой обстановке приходилось жить в ГДР, особенно всем общественным деятелям. казалось бы, Штази — жесткая и хладнокровная госструктура, члены которой могут засадить в тюрьму собственных родственников ради «благополучного» социализма. И кто бы мог подумать, что самый опытный капитан-дознатель Визлер без каких-либо оснований, прослушивая квартиру писателя-изменника, сам переметнется по ту сторону баррикад. Прекрасно зная, что тайное станет явным…

Хочу сказать, что это типичный детектив-драма немецкого производства. Это означает следующее: первый час смотришь дико чопорный и сухой сюжет, не понимая, зачем было снимать такую скукоту. Однако с самого момента, когда Визлер заменил два слова в отчете о прослушке, начинается активное и интересное развитие событий. Ради этого стоит потерпеть скучное начало картины. Благодаря актерам и неплохой постановке приходишь к выводу, что в ГДР социализм и гэбня процветали мощнее, чем в СССР. Основная мысль, которую преподнес своим благородным поступком молчаливый капитан Штази, выходит следующая: не лезьте в жизнь других, вы и понятия не имеете, что им приходится испытывать.