Пальцы онемели от мороза. Раздирает боль зубная проклятая. Сознание заполняет властный человек-гора — с ожесточенностью во взгляде смотрит он на тебя, пугая ухмылкой недоброй. Что может ребёнок против отца?

После просмотра неизбывно горькой картины Пола Шредера хочется посидеть немного в темноте, наблюдая за прощальным танцем солнечных лучей на стене квартиры. Вслушиваясь в собственное молчание, держать в руке чашку горячего кофе, ощущая уходящее тепло. И корить себя за жестокость былую.

Усталый полицейский Уэйд Уайтхаус, измученный воспоминаниями о тяжёлом детстве, пытается избавиться от болезни, вернуть доброе расположение дочери и обрести покой рядом с милосердной официанткой. Разве его лицо отражается в зеркале? Сбитый с толку, он цепляется за телефонные разговоры с братом, который всё же успел смыться из провинциальной ловушки, пока отвернулась на мгновение судьба-стерва. Разве не бесит несправедливость? Всем всё ясно — на охоте произошёл несчастный случай. Но панически настроенный Уэйд, вконец запутавшись в проблемах, начинает путанное расследование, обвиняя в убийстве своего коллегу…

Вязкая обыденность истории воздействует гипнотически, погружая в безрадостный мир Уайтхауса, которому не преодолеть уроки пагубного воспитания. Герой бежит от наследственности, но с каждым разом всё больше приобретает сходство с деспотичным отцом, прикладывающимся к бутылке. Взрослый с детским упрямством требует справедливости в странном, странном обществе, где не дозволено штрафовать богачей, где убивают с целью создания курортного посёлка людей, где отец, оставаясь безнаказанным, бьёт сына по голове. Мерзнет, умирая медленно, Уайтхаус, в бессловесном отчаянии застыв посреди дороги перед школьным автобусом. Бессилен гнев, насаждаемый с детства. Молчи, слабак. Терпи, слабак. Отец любит тебя. Отец знает тебя. Не хами ему.

Фильм производит противоречивое впечатление. Вроде бы избитая тема. Но есть что-то в нём, вынуждающее после неожиданной концовки простить себя за неправильные поступки по отношению к любимым, дорогим, важным людям. Прекрасно печален Ник Нолти, выдирающий чёртов зуб перед зеркалом. Невыразимо мила в хрупкости своей Сисси Спейсек. Пронзительно обаятелен эпизодический Уиллем Дэфо. Джеймс Кобурн же прокрадывается в душу ярчайшей ролью тиранствующего отца. Он грандиозен даже сидя в кресле спиной к зрителю, даже не произнося монологов. А редкие фразы его подобны гвоздям, заколачивающим наш гроб. И, наверное, если фильм помогает раскаяться, рождён он был не напрасно.

Здесь скорбят не по ушедшим. Скорбят по совести успокоенной.