Маленький человек Трелковски снимает квартиру в обветшалом доме, жители которого — старые, замкнутые отшельники. Узнав, что предыдущая хозяйка квартиры покончила с собой, выбросившись из окна, Трелковски постепенно приходит к мысли, что соседи замышляют против него недоброе.
В заговоре он винит даже Стеллу, молодую женщину, в которую влюбился. Чем дальше, тем сильнее бывшая квартирантка завладевает его мыслями и он во что бы то ни стало хочет раскрыть тайну умершей женщины и ее судьбы…
Абсурдный и сюрреалистический стиль этого фильма сравнивался с чёрным юмором ранних короткометражек Романа Полянского, созданных ещё в Польше. Но в «Жильце» (кстати, он знаменательно перекликается по названию с одной из самых первых лент Альфреда Хичкока) комедийность интонации уступает место мрачной атмосфере, своеобразному состоянию паранойи.(... читать всё)
«Он не в своем уме!» — визгливо желчный крик толстой консьержки звенит под потолком коверного коридора, подхватываемый хлопотливо ужасающимися возгласами добропорядочных граждан — жильцов законных ячеек, хранящих чопорную строгость замшелого кодекса квартиросъемщика. Ибо это он, поляк, твердящий о своем французском гражданстве, снова нарушил жуткую тишину дряхлеющего здания, выкинув очередную возмутительную шутку.
С порога, вдыхая духоту побелки желтых стен, ступая по скрипучим доскам ветхого пола, бросая взгляд кроткой вежливости на старинные ухоженный интерьеры, Трелковски неясно почувствовал кислый аромат черной плесени, редкими дуновениями проскальзывающий по ступеням закручивающейся лестницы, тихо нашептывающий скользкую тревогу. Невнятное ощущение еще хлипкого, прячущегося где-то между прочих мыслей страха проскакивает от глумливого смеха консьержки, от мрачной строгости взгляда застывшей злобы старика с верхнего этажа. В воздухе повисла старая французская мелодия, приятным аккомпанементом озвучивающая прилежную картину порядка и уважения традиций. Но по краям уже проступают ржавые пятна тления.
Маленький человек в выглаженном пиджаке с вечно извиняющимися глазами, осторожно произносящий каждое слова, живет просто, не разводя философии, не мучаясь выбором, вот так — легко, обычная работа, шутки, друзья. Какая-то сумасшедшая выпрыгнула из окна! Первая мысль: «А квартирка не освободилась?» — совершенно нормальный подход, а главное практичный. «Мало ли, что с ней, вы, может, каждый день прыгать будете, а мне тут нервничай, сердечные капли пей, я, вот, лучше схожу да поинтересуюсь на счет жилплощади», — ухмылялся Трелковски, осматривая уютную комнату, не очень большую, но достаточно просторную для скромного холостяка. Поинтересовавшись о плачевности состоянии не до конца удавшейся самоубийцы в больнице, вместе похныкав в манере неумелого актера с выделяющей из огромных глаз литры слез подругой несчастной квартиросъемщицы, по дон-жуански исследовав все изгибы ее зеленого платья в кинотеатре под хлесткие удары и ниндзяобразные выкрики Брюса Ли, французский поляк лишь улыбнулся и включил музыку — он абсолютно нормален, здоров и полон сил. «Все хорошо, вот только чай поставлю», — мельком подумал новый жилец.
Хрустально сверкающий графин сознания Трелковски, чеканно точный и прозрачный, наполненный чистой водой мыслей, идеальной адекватностью отражающих все во круг, вдруг начинает еле заметно мутнеть, становясь все менее светлым, с каждым мгновением наливаясь новым мраком. Мелочи, как легкие уколы миниатюрных игл, вонзаясь то тут, то там, прокалывают только кожу, не уходя глубже, назойливо отвлекают внимание: сварливый старикашка с патологической боязнью шума, нравоучительно требующий быть тише, исчезновение только что упавшего мусора, газетная заметка об убийстве излишне громкого соседа, отовсюду напоминания о безумной Шуль: «Она курила Мальборо, а других сигарет у нас нет, она пила шоколад, а кофе еще не сварили, она ходила в тапочках, и вы попробуйте, она упала здесь, вот, и дыра осталась — посмотрите», — нескончаемый гомон разных голосов, металлическим скрипом визжащий в голове, ее платья, ее бюстгальтер, ее косметика, ее жизнь. Как каменный тоннель, незаметно выстроенный вокруг безобидного поляка — только этот путь, ни одного поворота, от тебя ничего не зависит: «Ты — Симона Шуль». Мягкая утренняя яркость окон заливается грязью тяжелых ставен, тишина, как ужасный крик боли хрипит в атрофированном горле немого, углы неумолимо сближаются, сжимая тисками мрака трепещущий мозг несчастной жертвы чей-то ужасной шутки. «Ты — Симона Шуль», — вопят серые стены, издеваясь желтыми полосами ночного света. «А в дыре за шкафом ее зуб», — сдавленно хихикают внутренний голос. Бежать! Спасаться! По улицам мелькающих машин, в постель любовницы, в пучину сна! Нет! Безумство, паранойя, страх, метущийся взгляд, ледяной пот бредового бессилия текут в его венах, жгут кипящей лавой боли воспаленное сознание. Все усилия напрасны, другой дороги нет — каменный тоннель превратился в замкнутый ящик, в который не пробивается даже частичка света. Трелковски теряет себя, он — Симона Шуль.
А консьержка была, на удивление, точна. Надоедливый жилец точно не в своем уме, он в уме безвестной француженки.
Полански режиссер всеядный. Удивительна его способность снять замечательный фильм, практически, по любому сценарию, от пародии на вампирские ужастки («Бал вампиров»), до трагических скитаний гениального пианиста в оккупированной Польше (естественно, «Пианист»). Однако есть у него излюбленная тема, к которой мастер возвращается год от года — психологический триллер. Без капли крови, не прибегая к помощи хоть одного сколько-нибудь ужасного маньяка, показывая совершенно будничные интерьеры, тривиальные истории, он буквально из воздуха создает кристаллик страха, и чем ближе титры, тем крепче становится этот зародыш, тем сильнее зритель вжимается в кресло, перестает моргать, ожидая финала. После «Отвращения» и «Ребенка Розмари» режиссер взялся за роман Роланда Топора «Жилец», где красками света создал симфонию, начинающуюся тихим высоким звуком, монотонными успокаивающими нотами, которые, сменяясь настойчивыми аккордами марша, превращают всю картину в адский шторм, с вклинивающимся хрустом опрокинутых мачт и криками утопленников, все громче, удары, безумная пляска и — бесконечно глубокий, сметающий все звон, раз за разом возвращающийся эхом.
Молодой человек Трелковски въезжает в съемный дом в комнату девушки, которая накануне по неизвестным причинам выпрыгнула из окна. Его окружают нелюдимые и мало дружелюбные соседи, которые постоянно им недовольны и всячески ущемляют бедного жильца. Постепенно у героя разыгрывается нехилая паранойя. Он начинает приходить к мысли, что соседи в каком-то коварном заговоре против него и что они тоже хотят довести его до самоубийства. В итоге герой окончательно слетает с катушек, подозревает в заговоре всех и вся, мучимый жуткими галлюцинациями.
Если честно, схождение героя с ума выглядело не очень правдоподобно. Слишком резкий скачок от адекватности к полному помешательству. Несмотря на то, что режиссеру удается пару раз нагнать жути на зрителя, маломальский интерес картина вызвала у меня только в последние полчаса. Первые полтора, в свою очередь — были пыткой. Сюжет выстроен как на душу легло. Развитие интимных отношений между Трелковски и Стеллой лишено вообще всякой естественности, будто эта сюжетная линия для режиссера не представляла никакого интереса.
Просроченная и скучнейшая классика. Я отчаянно боролся со сном.
Фильм «Жилец» Р. Поланского, хороший, мне он понравился больше чем «Ребёнок Розмари».
Самая замечательная цитата из фильма: «Почему моя голова имеет право считать, что она это я?»! Посмотреть стоит, фильм немного напоминает гениальную «Лестницу Якоба», но всё равно не дотягивает… Но как бы там ни было, фильм хороший!
В честь старта в российском прокате новой работы Романа Полански „Резня“ КиноПоиск вспоминает самые видные фильмы классика, а также некоторые этапы его биографии... (...)
