Кэм Чжа Ли в 19 лет попадает в тюрьму за похищение и убийство ребенка по ложному обвинению. В тюрьме она вынашивает план мести и завоевывает сердца заключенных собственной добротой, получив имя «Сердечная госпожа Кэм Чжа». Отсидев 13 лет, Кэм Чжа отправляется разыскивать предателя с помощью ее давних тюремных товарищей.
В оригинале название фильма переводится как «Добросердечная госпожа Гём Джа».
Существует так же «режиссерская» версия картины отличающая от прокатной тем, что фильм в самом начале бывший цветным постепенно «выцветает» и к завершению становится черно-белым.
То, что «Госпожа…» является худшей частью трилогии лично для меня не вызывает никаких сомнений, правда это не умаляет всех достоинств прекрасно визуально оформленного кинопродукта. Конечно, вторая часть является лучшей по всем параметрам: здесь действительно веришь в месть как в единственный выход из сложившейся ситуации, здесь сочувствуешь и главному герою, и его выбору. В «Госпоже…» оригинальная, по мнению режиссера, идея «похищения у похитительницы» завершается странным метафоричным состоянием Кэм Чжа Ли.
На мой взгляд, сцены следственного эксперимента с детской шнуровкой бантиком, сюжеты тюремной жизни музыкальный фон не оставляют равнодушным. Но неравнодушие — это не сочувствие.
Третья часть всестороннего изучения мести автора знаменитой трилогии сильно отличается от первых двух. Это не игровое, криминальное кино имени господина Месть. Это не садистский детектив-триллер вроде «Oldboy». «Сочувствие госпоже Месть» совмещает в себе режиссерско-операторские находки, коих не хватало в первом фильме трилогии и художественно наполненные мотивы мышления второй части. Здесь есть на что смотреть и есть о чем подумать.
Первая половина фильма, рассказывающая завязку, историю каждого из присутствующих в сюжете персонажей и описывающего приготовления к финалу блистает в основном операторским лоском. Каждый кадр продуман и сделан интересно, будь то женская тюрьма или момент из будничной жизни великодушной Ганчжи. За мастерскими съемками и постановкой, рваной, но понятной не видно ничего лишнего, кроме странного сна с полусобакой-учителем. Но уже к началу условной второй части, возмездия, когда понимаешь, что великодушие героини ни что иное, как продуманный до мельчайших подробностей план мести, в котором нет ничего человеколюбивого, начинаешь задумываться. А когда кино резко меняет направление движения с игрового на серьезную моралистскую психологическую драму, легко справляясь с мелькавшей в недавнем прошлом поделкой Мишки «12», полностью погружаешься в размышление, не забывая отмечать эстетские кадры жестокости, по традиции корейского кино преподнесенной с особым смаком.
Если два предыдущих фильма рассказывают, какая может быть месть, то это кино не только рассказывает, но и спрашивает: а зачем она может быть? Почему месть нужна и нужна ли она? Помогает ли месть, удовлетворяет ли душу сотворившего ее? Столько лет — 13 долгих лет Ганчжа хладнокровно готовила и исполняла хитроумный план, вовлекая все новых пособников, которым уже не выйти из порочного круга, в том числе, полицейского, расследовавшего ее дело, а потом, в один прекрасный момент все становится зря — она не может совершить месть. Она не может убить, прежде просто переступая через ненужных людей. А так ли просто совершить месть? Не совершила ли она во много крат большее злодеяние, вовлекая родителей погибших детей в свой кровавый план, на который у нее самой не хватает духа и смелости? Много нужных и правильных вопросов в итоге поставил режиссер, рассказав о множестве обличий мести. Так что итоговой фильм должен с укоризной ткнуть пальцем в каждого, кто восхищен стилем и эстетизмом этих трех фильмов, кто восхищен задумками, заставив задуматься — чем же они так восхищены. Неужели они так и не поняли ничего из трилогии, и столь легко подвержены человеческому падению, моральному падению, чтобы вместо бесславного грязного выстрела в расчлененное тело врага, видеть только идею капелек пота на лбу будущей жертвы?
Время задуматься над собой, друзья (враги?) и глодать свой тофу, в надежде простить самих себя за свое скудомыслие.
В сухом остатке: лучшего окончания трилогии и придумать нельзя — именно этот фильм должен стать культовым, а не расхватанный на сцены «Олдбой».
Кровь и кондитерский крем — странное сочетание. Но в этом что-то есть. Чистота и жестокость — небывалая пара. Но Ли Кымджа объединила их в себе. Невинная жертва справедливо мучается от угрызений совести. Она же не причастна ни к убийству несчастного мальчика, ни к сиротству собственной дочери. И единственное, что должно в ней гореть, — это ненависть, слышащая хищное шипение мести. Однако кинематографический мир Чхан-ука не для однозначных мотивов. Кажется, в нем у всего есть оборотная сторона.
Закончились вступительные титры, грянула приветственная песня. Возрадуйся же, Кымджа, новой жизни, белой и чистой, как этот идеальный торт со сладким кондитерским кремом. Ах, нет — ее ведет след крови, что пролилась 13 лет назад. И Кымджа идет вперед, спеша по зову жестокости. Лишь сюжет смотрит ей в спину, ибо его путь иной. Разлетаясь, как хрупкий хрусталь, в мелькание фрагментов, он живет анахронизмом, не признавая условности кино. Последовательность кадров — не ограничение для режиссер, а все лишь правило игры со временем, повод, чтобы разрушить границу между настоящим и памятью. Время на экране сворачивается в узел, ритм истории способен вызвать мигрень своею безумной какофонией. А мысль тем моментом сама по себе начинает собирать мозаику, становящуюся параллельной витиеватому контуру чувств, которыми Чхан-ук сплетает собственную картину реальности, видимой лишь ему одному.
Не преминув упрекнуть режиссера в запутанности и неоправданной сложности повествования, зритель останется наслаждаться изобретательными кинематографическими шарадами. Между тем, само изображение выстроено по-юношески остроумно и прозорливо, с тонкими намеками и очевидными завитушками, точно на том торте, который так умело готовит Кымджа. Если монтаж соединяет совершенно не связанные кадры, это не значит, что они разобщены. Потому что зоркий глаз режиссера всегда находит вещи, штрихи, детали, которые существуют как бы вне времени и ситуации. Пространство оказывается замкнуто на себе, его диалектическая сущность преодолевается и становится похожа на аморфную перетекающую субстанцию, в которой нет физической логики. Она парадоксальна так же, как и поток сознания в голове героини.
Чхан-ук словно откололся от созерцательной традиции восточного кинематографа, поэтому его экранные экзерсисы замешаны вовсе не на метафизике расширенного сознания или медитативном растворении в пейзажах. Стержнем картины становится вечная разнородность мысли и чувства. Как это часто бывает, иррациональное кажется непобедимым для расчетливого разума. Вместе с тем Чхан-ук показывает естественную и закономерную двойственность реальности в каждом ее проявлении. И дочь Кымджы все равно винит свою мать, потому что она ее бросила, а причина тому уже не важна. Действие, словно изолированная субстанция, несет в себе конкретный характер, заранее определенный и не зависящий от контекста. Как бы мы не хотели простить героиню, указав на объективные обстоятельства, она преступница в глазах дочери. Это истинно так же, как истинна ее невиновность для любого другого человека.
Отношение чувств видится центром художественной системы Чхан-ука. Он ставит их в странные сочетания и наблюдает за возникновением искры от трения, которое и рождает драму, скрытую во внутреннем монологе. На поле «Сочувствия госпоже Месть» пытаются ужиться спасение от призраков прошлого вместе с утоленной жаждой мести. Героиня идет от собственной юности, безукоризненно чистой, наивной к зрелости, пропущенной через все горнила порока. Но безжалостное убийство злодея прошлого, не очищает ее настоящее. С белоснежного торта для нее никогда не сойдут пятна крови. И оттого в последних кадрах отчаяние так невыносимо прекрасно, что хочется одновременно смеяться и плакать. А то, что это возможно, Чхан-ук доказал своим фильмом — обворожительным кинематографическим узором, соединяющим несоединимое.
Начальные титры фильма о многом говорят зрителю, игра двух цветов, красного и белого, своего рода аллегория. Художественные образы белого — это свет, раскаяние, добро, ангельское начало. Красный — демон, живущий в душе героини, ожидающий мести.
Очень жесткий фильм, подобный мне по ощущениям, наверно был «Кинопроба», Такеши Миике. Теперь эти картины для меня входят в десятку самых страшных фильмов. Ведь страшно то, что может произойти в жизни. Нет хуже маньяка, издевающегося над ребенком… Нет хуже женщины, которую обстоятельства превращают из ангела в дьявола…
История ужасна по своей сути, женщину незаслуженно обвиняют в убийстве мальчика. 13 лет в тюрьме она давит гнев лишь для того, чтобы выйти и расправиться с обидчиком. Сон, в котором она убивает его, доставляет ей счастье. Этот момент заслуживает отдельных похвал оператору, образ мужчины, ассоциируется с животным, которого тянет за веревку героиня. Кровь, которая брызжет из человечьей головы в теле собаки на снег, будет литься не только во сне, но и изощренным образом на яву.
Все актеры, занятые в этой ленте — удачно воплотились в своих образах. Персонажи, во многом харизматичны. Запомнился проповедник, дьявольская сокамерница, убившая своего мужа, а потом съевшая его. Родители умерших детей и т. д.
Просто невозможно представить момент расправы над маньяком, я точно еще не видела подобного в кино!
Слабонервным я бы не рекомендовала фильм к просмотру, но любителям азиатского, стильно снятого, жесткого триллера-драмы, с элементами мистики настоятельно советую!
Садясь смотреть продолжение «Олдбоя», волей неволей ожидаешь чего-то похожего на Старину. Но… в третье части трилогии Мести Чхан Ук Пака мы видим совершенно другое кино. Если «Олдбой» — это превосходнейший сюжет, плавное перетекание вендетты от одного персонажа к другом, превращение мстящего в объект мщения, то «Chinjeolhan geumjassi» — это скорее торжество формы, это прекрасная леди, выпекающая тортики и потихоньку готовящая отмщение тому, кто засадил её в тюрьму… Это странный пистолет, убить из которого можно только когда ты увидишь капли пота на лице приговорённого, это простые обыватели, которые превращаются в ужасающих демонов мести, накидываясь на убийцу своих детей…
Полтора года назад я видел небольшой отрывок из этого фильма, тот, где Кем Чжа убивает странное существо на тележке. И тогда я подумал: «Уж такую-то бредятину я смотреть никогда не буду!» А теперь я не отрывая глаз от экрана, пристально вглядываюсь в это медитативное рассуждение на тему, которая сейчас столь актуальна, стала в кинематографе — о Мести. Не известно, с чем связано столь пристальное внимание режиссёров, обращённое в этом направлении…
Это кино как раз рассуждение, медленное, неторопливое. В меру жестокое, местами, вызывающее отвращение (в особенности — тюремные сцены). Кому-то лента, может быть, покажется несколько затянутой, но, по-моему, это ей даже на пользу.
Концовка, которая, в общем-то, не заканчивает историю — это намёк не столько на продолжение, сколько на бесконечность истории.
Фильм лишён глубокого драматизма и воспринимается, скорее, как очень красивая картинка вне зависимости от того, что на ней: бытовая сцена, оригинальное решение или же компьютерная графика. Впрочем, в этом отношении кино ожидаемо бесподобное. Хорошие актёры. Тонкая корейская ирония. В целом, очень достойно.
В год своего выхода, «Сочувствие госпоже Месть», однозначно стал самым ожидаемым фильмом в Корее. Виной всему высказывание Чан-Ук Пака, в котором он раскололся, что снимает третье кино о мести, героем которого станет женщина. Никто не ждал, что «Сочувствие госпоже Месть» станет венцом трилогии гениального режиссера, однако никто не сомневался, что грядет очередное кинособытие. И конечно же публика оказалась права…
Если первая часть трилогии напоминала полудокументальную хронику, основной идеей которой была жестокость, отчаяние и месть. А в свою очередь «Олдбой» сразил кинозрителя гениальной идеей и воплощением мести, то в «Сочувствие госпоже Месть» воплотились те изящество и красота, с которыми способна мстить женщина. Причем такая форма отражается практически в любом уголке фильма. Операторская работа, в сравнении с предыдущими частями, гораздо мягче и пестрее, повествование — легче, воплощение мести — изящнее и эмоциональнее.
Очень выразительно на фоне исполнения великолепного плана мести, выглядит сон главной героини, в котором она делает прицельный выстрел из шикарного пистолета в голову своего обидчика с телом жалкой псины. Этот сон, снящийся ей на протяжении всего фильма, словно глаголит зрителю, что я могла бы отомстить ещё изящнее, но реалии настоящего мне этого не позволяют.
В каждом человеке добро и любовь ведут непрерывную войну с гневом, ненавистью и отчаянием. Для меня «Сочувствие госпоже Месть», как и вся трилогия в целом, стал ярчайшим доказательством, того, что корейское кино, как никакое другое, отражает реалистичность человеческой жизни, убирая привычные всем киностереотипы, приукрашивающие реальность.
Фильм также страшен и жесток, как человеческие инстинкты. Но в тоже время умен и красив настолько, что нравиться словно прекрасная и умная женщина.
Чхан-Ук Пак снова на высоте. Быть может, не столько в плоскости сюжета или своеобразной филисофии мести. В последней части трилогии съёмочная команда во главе с режиссёром радует нас больше визуальными ощущениями, качественными сценами с точки зрения восприятия и радующими глаз переходами от эпизода к следующему.
Но указанное выше относится скорее к категории «ожидали — получили», ибо о сохранённых умелым режиссером традициях постановки забывать не приходится. Наблюдать смену действия в творении Чхан-Ук Пака невыразимо приятно. Глубокие, аккуратные, отточенные и отчасти захватывающие кадры картины, выразительная актерская игра, прекрасная музыка заставляют сопереживать главной героине Гем-Джа Ли в её святом стремлении отомстить труднопредставимому злодею, герою перерожденного, неповторимого Мин-Сик Чои.
Фильм можно отнести в разряд оканчивающихся грустным, от того еще более проникновенным, happy end`ом. Стоит посмотреть, стоит почувствовать и капельку захотеть настоящей мести.
Существует одна замечательная поговорка, старая, как мир:
«Если у тебя есть враг — убей его.
Не можешь убить — прости его.
Не можешь простить — забудь его.
Не можешь забыть — убей его.»
Когда я думаю о своих врагах, я часто ее вспоминаю.
Чем больший временной промежуток разделяет двух ненавидящих друг друга людей, тем меньше им хочется мстить друг другу. Но все же. Человеческая память полна сюрпризов. И бывает так, что в один из вечеров своей налаженной, сытой и веселой жизни ты задумчиво останавливаешься перед календарем и, вместо того, чтобы оторвать старый лист, вдруг вспоминаешь, что завтра, завтра, представь себе, именно завтра — тот самый день. Черный день. День рождения твоего врага.
Тогда, в задумчивости, ты или не отрываешь этот чертов календарный лист вовсе, или быстро уходишь из комнаты, пытаясь отвлечься и недоумевая, откуда взялись эти — забытые, прошлые, ненужные чувства — страх, обида и желание отомстить.
Но. Мы все цивилизованые люди. Мы отлично знаем поговорку. Убить??? — мы боимся. Прощать — мы не умеем. А забывать — еще не научились. Так что же нам делать?
Что делать? Посмотреть замечательнейший во всех отношениях фильм — «Сочувствие госпоже Месть» / «Chinjeolhan geumjassi» — заключительную часть трилогии о мести корейского режиссера Пака Чхан-ука. К слову, мою любимую часть.
Белый снег, красная кровь на нем, алые тени, грустные глаза, черный плащ главной героини и револьвер, из которого надо стрелять в упор. Так, чтобы видеть пот на лбу своего врага. Так, чтобы чувствовать, как в бешенном ритме колотится его сердце.
Пока София Коппола признается в любви объективам 80-х и снимает свои фильмы уже опробованной временем техникой, корейский режиссер Пак Чхан-ук не боится экспериментов. Вместе со своим младшим братом постановщик «трилогии мести» снял 30-минутный фильм Paranmanjang на iPhone4. (...)
50.5 тыс., 
39.7 тыс., 
34.8 тыс., 
