Инвариантная в структурном плане картина, простая и добротная, выполненная в лучших традициях исторического боевого кино. Некоторые, исходя из критерия верховой стрельбы, именуют подобные фильмы вестерном, но если уж дотошно подходить к жанровой градации, то, скорее всего «Рассвет зулусов» — это историческая драма.
Двухчасовое полотно делится на две равные по времени части: подготовка и сражение. Это очень честное распределение времени и зрительского внимания. Часто мы сталкиваемся с недоработанными историческими фильмами, львиную долю продолжительности которых занимают ритуальные жесты и маршруты героев (диалоги, прогулки, любовь), в конце которых наконец происходит батальная сцена, будто прикрепленная в качестве бонуса, клипа, награды зрителю за терпение. Да и награда эта бывает весьма убога, смазана, скупа, как например, в фильме «Монгол», 2007, реж. С. Бодрова.
Двойная структура «Зулусов», дублирующая многие подобные фильмы подразделена на более конкретные части: обязательное ультимативное письмо со скрепляющей печатью, играющее роль перехода через Рубикон; дебаты о войне и мире с чётким делением на партии «ястребов» и «голубей»; дальше какая-нибудь зацепка, повод для развязывания войны в духе джентльменской дипломатии; следом широкомасштабная подготовка к походу, марши, переходы, разделения, рекогносцировки, сопровождающиеся, как правило самоуверенным бахвальством — генеральскими лаконизмами типа — «я лишь боюсь как бы зулусы не уклонились от боя». Ну а потом наступает торжество, военное пиршество, баталии, то, ради чего мы собственно уселись перед экранами. Всё-таки поправлюсь — сумбурность в развитии сюжета небольшая присутствует, но в целом, пошаговость действий достаточно логична и проста, чем и приковывает к себе зрительское внимание.
Исторические фильмы до ц. э. (цифровой эры) обладают исключительной и неповторимой магией реализма, которая достигается только за счёт того, что постановщикам приходилось располагаться на настоящих ландшафтах, учитывать погодные условия, время суток, задействовать огромное количество статистов и костюмов. Фигуры и лица актёров 60-х — 70-х гг. не были такими симметричными, контурными и отливными, как бронзовые скульптуры и маски современных звёзд. Не было гламура и стилизаций, которые превращают сегодня историческое кино в фэнтези. Всё это позволяет зрителю органично погрузиться в изображаемую эпоху, а не редко после просмотра потянутся не к Р. Желязны, а к историческим книгам. Тем, кому надоели хрупкие тела моделей, размахивающие огромными серебряными мечами без единой зазубрины, настоятельно рекомендую смотреть пеплумы 60-х и редкие исторические драмы 70-х — десятилетия, когда данный жанр постепенно исчезает с экранов и возрождается в 90-х в уже подпорченном виде.
По началу я удивлялся, как метрополия, хоть и номинальная, может снимать о себе подобные фильмы. Ведь какова мораль «Зулусов» на первый взгляд: прийти к осознанию того, что империализм — это плохо, а право нации, народа, племени на самоопределение — это хорошо. Что угнетать самобытный народ, не способный конкурировать в экономическом и военном отношении с высокоразвитой империей — нехорошо. Что если этот народ защитит себя и проучит самодовольных, алчных и жестоких цивилизаторов, то это — хорошо. Но если прикинуть, то увидишь старое доброе лицемерие, возможно в данном фильме неосознанное, спрятавшееся за маской покаяния: мол, мы признаём вину наших отцов, мы кинорефлексируем над ошибками нашей культуры.
Это демагогическое покаяние в духе Кевина Радда — премьер-министра Австралии, который 13.02.08 трижды (именем Троицы) попросил извинение у аборигенов, за то, что правительство прошлых парламентов проводило политику геноцида с 1910 по 1960-е гг. Только в 1998 г. предыдущее правительство признало этот факт, и только через 10 лет Радд попросил прощения. Расчувствовались по этому поводу только изнеженные гоплиты — австралийцы европейского происхождения, женщины пустили даже слезу. Автохтоны же, прозябающие в бедности и безудержно размножающиеся ради «социала», частью не поняли, что произошло, а частью, особо понятливой, сразу же потребовали денежного возмещения (извини — в карман не положишь). Что и требовалось доказать. С этими ребятами даже лицемерие опасно, или по крайней мере чревато издержками, которые очень быстро превращаются в «катание на своей шее». С паразитами так нельзя себя вести. Политику геноцида необходимо либо доводить до логического конца, либо вообще не начинать.
Если уж взялся гнобить каких-нибудь перуанских чинча-суйю, так загноби их до собачьего послушания, скрути в бараний рог, придави железным сапогом к земле. Идеальным же вариантом было бы полное уничтожение ещё на заре экспансии: разрушение храмов, сжигание священных писаний, запрещение местных культов, ломка социальной структуры, развязывание междоусобиц, неприкрытый грабёж, работорговля (если пригодны к работе), и, в конечном счёте, беспощадное истребление всех до единого, стирание самой памяти о том, что был некогда такой народец. Оставишь хоть часть, да ещё если дашь какие-то права и начнёшь извинения просить, она размножится и ассимилирует тебя, или просто сметёт. Не добить — значит оставить свидетелей преступления, которые потом будут тебя судить на твоём же суде («Амистад», 1997 реж. С. Спилберг). Все эти жестокие меры вполне законны в том случае, если ты решил обосноваться на чужих землях. Это право культуры завоевательного типа, которому в наибольшей мере соответствуют европейцы. Самый радикальный и мракобесный пример подобного «освоения» поликультурного пространства продемонстрировали конечно же германцы.
Однако в таком ракурсе фильм предстаёт по большому счёту только в конце благодаря цитации восторженного отзыва Дизраэли об «этом маленьком никому не известном народе». Но если мы вырежем итожащую мораль и оставим только басню, то пред нами предстанет очень англосаксонский фильм. Мы обнаружим и национальный фетишизм, и силу духа храбрых солдат, и офицерскую честь, и стойкое неравное противостояние, и даже символическую победу на фоне фактического поражения. Правильный зритель увидит, что здесь есть только одна вина — вина самоуверенного генерала, недооценившего военно-стратегических возможностей зулусов. И он обязан просить прощения, но не у дикарей, а у британского народа.
Итого: кинолента, безусловно, с гнильцой, но при правильном прочтении способна доставить удовольствие любителям исторического жанра.
7 из 10
