всё о любом фильме:

Сладкая жизнь

La dolce vita
год
страна
слоган«The Roman Scandals - Bound to shock with its truth!»
режиссерФедерико Феллини
сценарийФедерико Феллини, Эннио Флайяно, Туллио Пинелли, ...
продюсерДжузеппе Амато, Анджело Риццоли, Франко Мальи
операторОтелло Мартелли
композиторНино Рота
художникПьеро Герарди
монтажЛео Каттоццо
жанр драма, комедия, ... слова
сборы в США
зрители
Франция  2.96 млн
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 12 лет
время179 мин. / 02:59
Журналист Марчелло — наблюдатель и участник всех эпизодов жизни итальянской элиты конца 50-х годов. Женщины как тени сменяют друг друга, не задевая его чувств, даже явление американской кинодивы Сильвии, воплощения сексуальности и порока, не выводит его из ступора…
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
96%
55 + 2 = 57
9.1
в России
2 + 0 = 2
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете ли вы, что...
    • В год выпуска фильма в прокат Католическая церковь восприняла соответствующий эпизод как пародию на идею Второго пришествия Христа; эта сцена и весь фильм в целом были осуждены газетным органом Ватикана «L`Osservatore Romano» в 1960 году. В Испании этот фильм был вообще запрещен к показу вплоть до 1975 года.
    • Благодаря этому фильму появился термин «папарацци», производный от Папараццо, имени друга фотографа Марчелло. Причем в итальянском языке «папарацци» — форма множественного числа.
    • На эту роль продюсеры активно навязывали известного американского актера Пола Ньюмана, но Феллини не мог пригласить на эту роль артиста с международной известностью. Поэтому он и сказал Марчелло Мастроянни: «Ты нужен мне, потому что у тебя обычное, ничем не примечательное лицо». Это объяснение повергло в шок Марчелло, но тем не менее, пораженный отказом от Ньюмена, а так же зарисовкой, сделанной режиссером о герое Марчелло в сценарии, он согласился.

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 10.0/10
    Эта картина вызвала бурный скандал в Италии в момент своего выхода на экран в начале февраля 1960 года, подвергалась гонениям со стороны цензуры и католической церкви. Ажиотаж вокруг фильма был связан, в основном, с разными домыслами и распалённым воображением самих зрителей, для кого уже одно название «Сладкая жизнь» сулило зрелище, которое непременно должно было смущать ханжеские умы. А Федерико Феллини, пожалуй, вкладывал в заголовок иронический смысл, отнюдь не собираясь поражать толпы в кинотеатрах сценами из греховного времяпрепровождения элиты нового Рима. Хотя эпизоды с пышногрудой шведкой Анитой Экберг, которая взбиралась по лестнице собора святого Петра или купалась ночью в фонтане Треви, конечно, были рассчитаны на определённый эпатаж. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 1528 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Фильмы Федерико Феллини «8 1/2» и «Сладкая жизнь» объединены в дилогию. Актер, сыгравший главных героев, один и тот же — Марчелло Мастрояни, и схожая тематика — поиск вдохновения, бесконечные метания от одного к другому, уход от действительности, творческий тупик, разрушение эфемерных иллюзий.

    Марчелло в «8 1/2» и Гвидо в «Сладкой жизни» гонятся за красотой женщин, быстро охладевая, утопают в пустых мечтах, чтобы придать смысл своему существованию, но получаются лишь какие-то обрывки. В «8 1/2» ни один разговор не доведен до конца, только отдельные фразы, масса вопросов без ответа, все в состоянии застоя и незавершенности — отношения Гвидо со всеми его женщинами, его фильм, кастинги на роли, все беседы — всё остается повешенным в воздухе, все застывшее. И все потому что режиссер сам не знает, чего он хочет, что ему нужно, куда ему идти, что делать, не может принять ни одного решения и погружается в воспоминания и грезы. Марчелло находится в схожем состоянии — начав одно, он бросает. Сначала уверен, что сходит с ума от одной женщины, на следующий день от другой, потом решает, что самый близкий ему человек — его девушка, но через какое-то время отталкивает и ее. Марчелло Рубини пытается заполнить душевную пустоту, создавая мнимые отношения, Гвидо же обращается к прошлому и к мечтам.

    Но если режиссеру все удается осознать бессильность своих попыток создать фильм, и он отказывается от него, ища другой путь, восстанавливая отношения с женой, то Марчелло обречен увязнуть в богемной жизни и бессмысленных встречах, забыв о желании написать книгу.

    Восхищают использованные Феллини новаторские приемы: например, камера как взгляд героя на окружающее, которое охватывается с помощью поворота на 360*, и за время поворота полностью охватываются события происходящего, отношения с окружающими, выраженные в их последовательно высказываемых одиночных фразах или вопросах без ответа, при этом захватываются персонажи в разных планах. Также причудливо вплетается сюр, создавая и раскрывая тайны.

    Дилогия Феллини сопровождается музыкой Нино Рота, творчество которого используется и в других фильмах итальянского кинорежиссера, её нельзя не отметить, так как она важная составляющая. Это не еще два фильма, «лишенных всякой надежды», это обличение богемного общества Италии 50х гг и кинопроизводства, самораскрытие как творца. Это то, что достойно внимания.

    10 ноября 2012 | 16:11

    Разные испытываешь ощущения во время просмотра кино. Самое неприятное это ощущение безумия. Ты чувствуешь что, что-то давит на тебя, угнетает. От нестерпимой дрожи во всём теле и внутри него хочется выключить, но ты смотришь, смотришь и смотришь. Такое было у меня от просмотра «Стены», «Шепотов и Криков» и, вот теперь, «Сладкой Жизни». И если возможно объяснить это чувство агрессивностью подачи «Стены» или цветовым и психологическим давлением «Шепотов» то, чем вызвана нервная дрожь от «Сладкой жизни»?

    Фильм этот — сплошная красота: красивые люди, вещи, машины. Ощущенье будто ты в круизе на теплоходе — шутки, веселье, карнавал и музыка, музыка, музыка! Но от качки и сладкого привкуса со временем начинает подташнивать.

    Фильм начинается в шикарном ресторане, где собраны весь цвет цивилизации в его самом блестящем состоянии. На лицах людей маски, чудаковатые очки и прочее. Тут-то ты и понимаешь, что попал в мир фальшивого и непрочного.

    Главный герой, журналист и писатель Марчелло, ведёт нас от одной вкусно сфабрикованной истории к другой. Особенно впечатляет история о святой деве Марии, где старики дают интервью за деньги, кривляются во время исполнения «Аве Мария», и целая толпа народа учавствует в смешном и мелком представлении.

    Марчелло на протяжении всего фильма, тенью в тёмной одежде, шествует за различными персонажами. Сам он ищет успокоения, пытается понять, что выбрать и как жить. От блеска и шума, он бросается в спокойствие и упорядоченность бытия. Он ищет истин и верных путей существования, быть может, он ищет путь к счастью.

    На его глазах срываются маски и развенчиваются мифы. Красавицы превращаются в дешёвых шлюх, их чувства и слова тают под натиском страстей и желанием развлечься. В одной из историй мы видим отца Марчелло. Вначале он кажется полным сил и жизни мужчиной, но через минуту это уже жалкий и немощный старик, бегущий со всех ног от своего позора.

    Дрожь и ощущение безысходности усиливается, когда Марчелло пробует на вкус и другую «сладкую жизнь», жизнь в «организованном и совершенном обществе» в чистой светлой любви. Первое — это дом Штайнера, где царит покой. Но как сказал сам Штайнер — «покой обманчив». И Штайнер, поняв всю безысходность и абсурдность существования, вскоре стреляется, разбивая тем самым ещё одну надежду. Чистая и бескорыстная любовь, в лице невесты Марчелло, тоже открывает своё истинное лицо. Нежная девушка полная любви оборачивается эгоистичным тираном.

    Кажется, в конце фильма Марчелло выбрал свою сторону. Он наконец-то надел белый костюм и слился с избалованной, роскошествующей компанией. Но в поведение его мы не видим, ни грамма рассудка. Это больше похоже на припадок сумасшедшего. Он принял всё безумство мира и в истерике и перьях сгорают последние огоньки надежды.

    P.S.

    В маленьком коротком переходе от одной сцены к другой есть все, что хотела сказать я об этом фильме, что может быть хотел сказать Феллини о жизни вообще, это фраза была сказана Марчелло — « Какое-то безумие…». Вот от него-то, от безумия мне и хотелось убежать, да только вот некуда.

    14 июля 2011 | 18:44

    Это далеко не стандартный фильм, впрочем как и все фильмы Федерико Феллини. Прежде всего «La dolce vita» следует рассматривать как философскую притчу об итальянском обществе, переживающем «экономическое чудо» после нескольких лет нищеты. Лучше чем Феллини об итальянцах (да и о личностях вообще), их жизни, привычках, предпочтениях и страстях не снимал никто.

    Он хотел показать, как беспечна, пуста, бессмысленна жизнь, в которой царят одиночество, отчуждение, разобщение людей. Проблема личности героя Мастроянни остается актуальна и по сей день. Он постоянно присутствует в фальшивых, пьяных, «веселых» вечеринках разнообразных элит. В этом непрекращающемся празднике голос одного человека совсем не слышно, он теряется за гулом восторженных криков. Что остается после вечеринки?Только она, от которой все хотят убежать. Только она — сама жизнь

    Картина получила «Золотую пальмовую ветвь» на фестивале в Каннах и оказала значительное влияние на кинематографистов всего мира. При внешней простоте, ясности лента впервые поразила барочностью режиссерского видения, сложностью композиции, символичностью пролога и поэтического финала, ставшего одной из утонченных лирических сцен в истории мирового кино.

    Спасибо за все труды Ваши, Федерико Феллини!

    10 из 10

    6 января 2010 | 21:29

    La dolce vita e come l`acqua dolce: soddisfa la sete mentre lei inghiottisce.
    Сладкая жизнь — как сладкая вода: утоляет жажду, пока глотаешь.


    Фильм в самых лучших традициях Федерико Феллини! В фильме «La Dolce vita» показан Рим в конце 50-х. Жизнь города и жизнь людей этого города. Феллини в самых «ярких красках» показывает нам насоящую сладкую жизнь. Когда смотришь его фильм, как будто режиссер стоял в стороне с камерой и снимал саму жизнь в Риме, и как будто в фильме сняты простые люди, а не актеры. Как будто это не фильм, а отрывок из жизни. Только черно-белый отрывок. Это изумительно.

    Марчелло — журналист, которого играет сам Марчелло Мастроянни. Ах, как он красив и привлекателен! Все женщины сходят с ума по нему и ему это нравится. Он не упускает ни единого шанса, наслаждаясь каждым мгновением своей развратной жизни, но внезапная смерть его друга заставляет его смотреть на эту самую сладкую жизнь с другой стороны. С горькой стороны. Но надолго ли это? Марлчелло уже привык к той жизни. Он уже вовсю погружен в нее, он не может остановиться, ему нравится такая жизнь.

    В фильме Феллини нам показывает как циничны могут быть люди. Как много глупых людей есть на этом свете. Как безгранична их глупость. Как жестоки могу быть люди. Как эгоистичны и мелочны могут быть люди. Он показывает нам все худшые стороны этих людей и смеется над их глупостью. Не надо удивляться, все эти персонажи из нашей повседневной жизни, сам фильм показывает нашу жизнь. Это грусно, но это правда.

    Фильм снят в вечном городе — Риме. Есть кадры на улице Via Veneto, которую иначе называют «La Dolce vita», потому что эта самая дорогая улица Рима, и на этой улице жили знаменитости. Шик, блеск, красота, богатство, развтрат, циничность и мелочность — все это в те годы творилось на этой улице.

    Музыка, которая звучит в фильме написал Нино Рота. Она так подходит к атмосфере фильма, что просто слов нет. Сначала такая немного печальная и загадочная, а потом специально сановиться глупой и снова печальной и загадочной. И красивой, красивой, очень красивой.

    Кто я, чтобы ставить оценку фильму великого Федерико Феллини?

    10 из 10

    23 июня 2008 | 16:27

    Подросткам часто вменяют в вину их юношеский максимализм: выйдя из возраста младенцев они сразу теряют образ оракула истины и, когда смиренно, а когда и заткнув уши, слушают о вожделенной серой середине между черным и белым, где, согласно поверьям, скрывается благоденствие. Однако на деле оказывается, что между двумя полюсами ничего нет, ни спокойствия, ни счастья, ни расстройств — ничего, совершеннейший вакуум, жизнь в котором мало чем отличается от вечного забвения, в которое быстрее всего отправляются те, кто горит на одном из полюсов.

    Журналист Марчелло по несчастливому для себя стечению обстоятельств угодил обеими ногами в серость прямо посреди вечного города. Пустая яркость богемы и беспринципность ее окружения — сладко-горькая жизнь, кидающая из крайности в крайность, каждая из которых в равной степени осуждаема абсолютным благоразумием. Но где оно? Почему оно недоступно для души, так жаждущей отыскать его в безостановочной беготне вверх-вниз по бесконечным лестницам? Он хотел литературной работы, но, пасуя перед многочисленными проволочками с получением заказа, коротал время в обществе бульварной журналистики, беспринципной шлюхой торговавшей собой на панеле слухов; он хотел любви, но вокруг него были либо платиновые глупышки, либо потасканные и усталые женщины, причисляющие себя к проституткам, — казалось бы, традиционная Эмма могла бы его спасти, но искомая середина в виде обыкновенной рутины семейной жизни представлялась худшим из наказаний. Так, может, и нет вовсе этого баланса между хорошим и плохим, черным и белым, добром и злом, а те, кто тщетно пытается его достичь, лишь расписываются в бессмысленной серости своего существования?

    Марчелло обречен, как и другие трусы, прикрывающие свою нерешительность здравым смыслом и моралью. Притворное вероисповедание, когда нет ни страха, ни совести, или безумное прожигание жизни без использования ремней безопасности — таковы правила игры: либо прими их, либо предложи новые, но не жди, что кто-то за ручку отведет тебя к двери с табличкой «выход». Ее нет, как нет и пресловутой середины, обозначающей скуку и бездействие, заканчивающихся лишь с появлением маленьких кусочков свинца. Трудно рассчитывать на помощь, если в вакууме не распространяется звук, и человек, стоящий в тридцати метрах от тебя, не громче рыбы. Биполярность не оставляет особого выбора — чем страшнее играть, тем приятнее выигрывать, а болельщикам Феллини приготовил стопку шарфов: выбирай сам, на чью сторону встанешь. Пирожное заменило сыр в мышеловке, механизм которой усложняется по мере того, как полюса расходятся все дальше. Сладость дразнит боль, боль пробуждает рассудок, рассудок восстает против обыденной пошлости. Лишь бы не застрять где-то между, беспомощно разводя руками в поисках несуществующей опоры в иллюзорном краю благоденствия.

    9 из 10

    10 марта 2012 | 20:11

    Нельзя отрицать очевидного: самая эпическая и скандальная картина Федерико Феллини Сладкая жизнь обладает безусловным неповторимым шиком и стилем. Тем не менее, гениальность данного произведения весьма условна, чтобы возвести его в ранг шедевров всех времён и народов; однако атмосфера снобизма, образовавшаяся толстым слоем вокруг ленты, запросто позволяет обывателю причислить Сладкую жизнь к самым переоценённым фильмам в истории.

    Марчелло Мастрояни играет обаятельного журналиста, вращающегося в светских кругах и близкого к представителям итальянской богемы. Суть его жизни составляют бесконечные вечеринки, презентации и философские диспуты. Вот, собственно, почти и весь сюжет. Сладкая жизнь задыхается ближе к первой половине действия, но Феллини упорно продолжает пичкать зрителя своим эстетством, стараясь, видимо, вызвать стойкую аллергию к любым проявлениям гедонизма даже у самых отъявленных бездельников.

    24 декабря 2011 | 14:13

    Фильм мистера Феллини подарил миру, по крайней мере, несколько вещей — две фразы «Папарацци» и «Дольче вита» и великолепную сцену с Анитой Экберг в фонтане. Только за это фильм заслуживает внимания. Люди могут сколько угодно говорить, что фильм «шедевр кинематографа», «жемчужина в европейском искусстве» или «затянутая ерунда» и «безвкусная дребедень, которой слепо поклоняются только из-за того, что какие-то там эксперты нашли в нем проблески гениальности»… И все же не узреть культурное влияние фильма будет минимум просто глупо (можете с этим соглашаться, а можете, нет — ваше право).

    Да фильм долгий, да его можно было бы сократить, но извините, это был бы уже не тот фильм. В данном случае, я считаю, что все показанное на экране оправдано. Конечно, европейский авторский кинематограф, будь он хоть миллион раз воспет критиками и киноведами, явно не для всех. Порой и я, смотря «Сладкую жизнь» зевал и думал «ну когда же будет конец фильма?». Но все, же это действительно великолепное кино. Даже если не искать смысла в символах, без труда видна авторская задумка и обрисовка итальянского бомонда конца 50-х. Да и не особо-то она отличается от жизни современной элиты, будь то европейской, американской или постсоветской. Отличия незначительные и связанны лишь с развращенностью общества и научно-техническим прогрессом, которые внесли небольшие коррективы в жизнь, а нравы как были такими и остались.

    К чему нет претензий, так это к технической стороне фильма. Я даже не могу представить этот фильм цветным. Именно черно-белая гамма предает так сказать гламурный лоск этому фильму.

    9 из 10

    3 сентября 2009 | 01:58

    Если бы я был кинокритиком и любителем Феллини, я бы написал об этом фильме так.

    В своей гениальной картине великий и непревзойденный мэтр итальянского кинематографа Федерико Феллини хорошенько вывернул наизнанку гнилую червоточину итальянской элиты 50-ых годов, которая погрязла по самые уши в так называемой «дольче вите», состоящей из континуума праздности, разврата, пьянства и пустопорожних светских вечеров. Феллини в характерной ему (и всей «новой волне» в целом) манере избрал бессюжетный тип повествования, собрав свой шедевр, словно мозаику, из нескольких киноэскизов:

    «…не надо заботиться о создании повествования, этот фильм не должен представлять собой сюжетную историю. Поступим лучше так: сложим вместе весь собранный материал, поговорим откровенно, поделимся мыслями, вспомним о том, что мы читали в газетах, в комиксах. Положим все наши заметки, все документы на стол в самом хаотическом виде».

    В центре своей картины Феллини показывает жизнь журналиста Марчелло, который, служа неким прожектором и свидетелем буржуазного разложения, бродит, подобно неприкаянному демону, замкнувшегося в своем пустынном и противоречивом внутреннем мире, по скользкой глади светского общества в поисках самого себя. И куда бы не ступала нога Марчелло, повсюду видно, что на всех светских раутах и вечеринках, за маской «сладкой» жизни все люди одинаково пусты, ничтожны и несчастны. Им скучно. Они выжали из жизни все соки, они пытаются развлечь себя любыми возможными способами, чтобы отвлечься от гнетущей их реальности и собственной духовной пустоты. Но вот очередная вакханалия близится к завершению, срок действия паллиатива подходит к концу, и они чувствуют гнетущее похмелье от безысходности окружающей реальности.

    Богатые не просто плачут, а рыдают навзрыд отчаяннее и горше любого бедняка. Италия, закрывшаяся ширмой архитектурной роскоши и католической набожности, предстает в виде секуляризированного подобия Содома Гоморры, в котором не осталось ничего святого (гротескная сцена «явление Мадонны детям»).

    Наглядный пример обманчивости подобной жизни показана в сцене встречи Марчелло со своим отцом. Встретившись случайно в Риме, последний предлагает пойти с сыном развеяться и покутить в какой-нибудь ресторанчик. Видно, что отец любил в свое время веселые кутежи и вдруг решает тряхнуть стариной. Заканчивается же все тем, что отцу становится плохо, он сидит один в кресле с опустошенным взглядом и признается Марчелло, что он «видимо, не рассчитал своих сил». В его взгляде мы видим усталость и меланхолию. Такая жизнь не для него. Ему не двадцать пять и, в сущности, стоит забыть о старых замашках.

    И Марчелло здесь такое же воплощение экзистенциальной обреченности. Он пытается найти какой-нибудь источник вдохновения для самой жизни. Он не знает, чего он хочет («писать книги или статьи»). Он не может и не умеет любить. Он, словно жалкий ловелас, бесконечно гоняется за женщинами, пытаясь заглушить комплекс вечно голодного альфа-самца. В глубине души он пытается найти свой идеал, в котором он мог бы забыться от своих страданий, в котором смог бы найти оплот и утешение, но женщины для него, как были, так и остаются, всего лишь игрушкой для плотских утех. Он страдает и заставляет страдать других. Его невеста ненавидит и любит Марчелло в надежде на то, что он женится на ней или, по крайней мере, будет ее любить и будет ей верен, но ее простым и понятным мечтам, не суждено сбыться. Марчелло пересек тонкую черту невозврата и, похоже, так и останется за этой чертой навсегда.

    Не случайно в фильме фигурируют и французы с американцами. Собственно, американская дива Сильвия введена в сюжет не столько для того, чтобы показать, что Марчелло будет приударять и за ней, сколько показать плачевное состояние элиты не только Италии, но и Европы, и Америки в том числе. Эдакий межконтинентальный коллапс. Досталось всем, как говорится. Одному СССР в этом время было не до Европы.

    В великолепной концовке мы видим, как Феллини безжалостной рукой выносит смертный приговор своему герою и обществу в целом. Сначала мы наблюдаем, как отчаяние героя на вечеринке достигает своего апогея: он беснуется и валяет дурака, не в силах терпеть общество ему подобных полулюдей, нарочито гиперболизируя собственную псевдопотребность в увеселениях, которых жаждут гости. Под утро они, полупьяные и усталые, спускаются к морскому побережью и наблюдают, как моряки вытаскивают на берег огромного ската, который «третий день как сдох». Феллини как бы сравнивает мертвое морское чудовище с этим богатым сбродом, толпящийся вокруг него и глядя в него, как в зеркало, ибо они такие же обреченные на смерть. Они тоже выброшены из моря жизни, поскольку больше для нее не годятся. Они также уродливы внутри, как морское чудище снаружи, также громко смердят и также, как этот скат для моряков, представляют собой не более чем «большое состояние», за которым больше ничего не стоит.

    Финальная сцена, когда Марчелло сидит на песке, а молодая девушка, стоящая в тридцати метрах от него, не может до него докричаться, подводит общий итог картины. Здесь Феллини подчеркивает насколько далеко отстоят друг от друга милая девушка из простого народа, олицетворяющая собой саму чистоту, девственность, невинность и богатенького Марчелло, испорченного и обреченного быть несчастным до самой смерти. Девушка кричит сильней, сильней и отчаянно размахивает руками, пытаясь до него что-то донести. Марчелло показывает, что он ее не слышит. И вряд ли даже предпринимает попытки ее понять. Между ними огромная пропасть, которую размыла морская пена. И так будет всегда. Богач и бедняк. Счастливый и несчастный. Вряд ли они когда-нибудь смогут услышать друг друга.

    Fin.

    Но так как я не кинокритик и вовсе не любитель творчества Феллини, перейдем непосредственно к впечатлениям.

    При всем наличии смысловой нагрузки и пищи для размышления, при всей документальной достоверности духа времени, фильм, как ни странно, не цепляет. Более того, он наводит самую настоящую скуку, поскольку не возбуждает никаких сильных эмоций ни по отношению к разворачивающимся действиям, ни по отношению к героям и три часа экранного времени кажутся просто бесконечностью.

    В плане концепции повествования мне абсолютно не близок подобный стиль подачи, о которой я упоминал вначале. Это действительно свойственно представителям европейской «новой волны»: Феллини, Годару и т. д. по списку. А именно — автор делает несколько сцен и зарисовок, образующих не цельно рассказанную историю, а хаотичную картину, разбитую на независимые фрагменты, которые объединены общей темой. При такой структуре у фильма отсутствует цельность и зрителю не так интересно следить за развитием событий, так как пропадает интрига. Куда симпатичнее было бы разбить картину на серию короткометражек на эту же тему.

    Так что судить о фильме достаточно сложно. Действительно хороша картина в теории. А вот на практике…

    21 ноября 2011 | 16:48

    Именно этот вопрос мучил меня, на протяжении всего фильма. Под впечатлением от отзывов и оценок, я ждал чего-то выдающегося, в общем, шедевра мирового кинематографа.

    И что же я увидел. Первое что бросилось в глаза, так это продолжительность фильма, около 3 часов. И да, действительно, фильм неоправданно затянут. Некоторые сцены в фильме кажутся либо через чур длинными, либо просто напросто лишними. Скажем, к примеру, сцена бала в Замке или сцена последней вечеринки. Задача фильма показать всю пошлость и убожество нашего общества, деградацию личности, где талантливый писатель не может раскрыть свой талант, а только уподобляется остальным, становиться таким же развратным, похотливым. С задачей своей режиссёр справился, но нельзя показывать это на протяжении всего фильма!

    Про любовную линию в фильме, я мало что могу сказать. Только то, что Марчелло слеп и не замечает искренней любви своей невесты Эммы (как мне кажется искренней).

    Второй минус — это музыка. Она примитивна и состоит из двух трёх нот. Конечно, может Феллини так и задумывал, но мне, честно, было не приятно слушать этот скрип из колонок.

    А теперь к плюсам фильма. В первую очередь это гениальная вступительная и финальная сцены. В частности, эта огромная мёртвая рыба, на которую просто противно смотреть, это и есть мы, а главные герои называют её прекрасной. Великолепная сцена явления Мадонны детям и встречи Марчелло с отцом. Также — игра актёров и смелая задумка режиссёра, показать всю порочность нашего мира.

    Но всё же этот фильм отнюдь не шедевр. Увы!

    Хотя, это только моё личное мнение.

    19 февраля 2009 | 22:50

    Декоративный Иисус-искупитель парит над вечным городом, привязанный к вертолету, а дружина флиртующих синьорин в купальниках воспринимает это как очередную забаву папарацци. Феллини, конечно же, лукавил, когда говорил, что не вкладывал иронию в название «Сладкая жизнь» и имел ввиду «Сладость жизни». И еще больше лукавил, когда писал, будто хотел лишь зафиксировать на кинопленку действительность и не ожидал скандала. Первыми же сценами он воткнул итальянскому обществу конца 50-х такой нож, и все это имело столь серьезные последствия, что наши современные страсти по «Левиафану «кажутся детским лепетом.

    В «Сладкой жизни» прослеживается дихотомия. Это и попытка заснять ту парящую в воздухе поствоенную эйфорию, наслаждения, рожденные экономическим прорывом, и отражение новых проблем, комплексов вкупе с накопленными претензиями зрелого провинциала к столице. В этих претензиях, в том числе антиклерикальных, маэстро не всегда признается сам себе. Но все же можно найти место, где Федерико называет римлян той разновидностью итальянцев, что обречена на хронический инфантилизм. А единственным виновником называет как раз церковь.

    Любовь и презрение, нежность и раздражение — единство и борьба чувств к городу на кинопленке прослеживаются ровно настолько, насколько и на бумаге. Феллини пишет, что «жить в Риме — счастье», и в то же время называет его обитателей «последними, от кого он ждет хоть чего-то полезного». Однако погружение в новую аристократию, с её типичными чертами золотой молодежи, у которой «слишком много папиных денег» и слишком мало настоящих чувств, бушующий, пусть в зачаточном виде, но консюмеризм и четвертая, самая грубая, бесстыжая и несправедливая власть, как кажется, склоняют чашу весов в сторону яростной критики.

    Даже символично, что имя фоторепортера Папарацци стало впоследствии нарицательным, а словосочетание dolce vita прочно вошло в мировой лексикон. Что до главного героя, провинциального светского журналиста Марчелло, то, говорят, Мастрояни, работая над ролью, даже не читал заранее сценарий — толь сильным было их взаимопонимание с Феллини. И последний опять-таки лукавит, когда заявляет, что образы, воплощенные Мастрояни не являются его alter ego.

    Персонаж Марчелло променял литературную свободу на карьеру борзописца, и к сорока сталкивается с предсказуемым экзистенциальным кризисом, когда большинство понимает, что живет не своей жизнью, работает не своей работой, любит нелюбимую женщину, а что-то изменить уже поздно. И в то же время Федерико, особенно частью с опьяненной Римом Анитой Экберг, которая здесь и Афина и Мэрлин в одном лице, дает ясно понять, почему столь велик был соблазн. Не поддаться шику, блеску и красоте великосветских тусовок не каждому под силу. Но чем дальше, тем больше это походит на переедание, и как следствие, отравление. В конце Феллини уже откровенно издевается чередой несколько утомительных и затянутых эпизодов, особенно тогда, когда заставляет исполнять стриптиз «настоящую леди».

    Что же дальше? Камушком в нашем ботинке становится герой вполне обеспеченного профессора Штайнера, который, как кажется, страдает схожими проблемами, но находит такой выход, что ставит в тупик и вызывает шок у любого зрителя. Окольцованный рутиной псевдоблагостной жизни он решается убить детей и покончить с собой. Каких только интерпретации не имеет эпизод — от банальной психической болезни до желания таким образом спасти детей от того надвигающегося безумия, что уже ощущаем мы с вами. И что через полвека отразит в своей аллюзии «Великая красота» Соррентино. Сам же Феллини нисколько не оправдывал Штайнера и называл его злейшим из своих злодеев. Но даже, прочитав расшифровку автора, не удовлетворяешься ответом и пытаешься отыскать загадку. Что неотъемлемый признак любого большого кино.

    8 из 10

    30 марта 2015 | 16:12

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>