всё о любом фильме:

Нью-Йорк, Нью-Йорк

Synecdoche, New York
год
страна
слоган-
режиссерЧарли Кауфман
сценарийЧарли Кауфман
продюсерЭнтони Брегман, Спайк Джонс, Чарли Кауфман, ...
операторФредерик Элмс
композиторДжон Брайон
художникМарк Фридберг, Адам Штокхаузен, Мелисса Тот, ...
монтажРоберт Фрэйзен
жанр драма, комедия, ... слова
бюджет
сборы в США
сборы в мире
сборы в России
$56 742
зрители
США  370.6 тыс.,    Великобритания  97.6 тыс.,    Россия  8.4 тыс., ...
премьера (мир)
премьера (РФ)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 12 лет
рейтинг MPAA рейтинг R лицам до 17 лет обязательно присутствие взрослого
время124 мин. / 02:04
Номинации:
Директор театра в творческом кризисе пытается разобраться со своей жизнью и окружающими его женщинами. Наконец, посчитав, что не стоит тратить свою жизнь впустую, он решает поставить «важную и искреннюю пьесу», для этой цели воздвигая настоящую живую модель Нью-Йорка в заброшенном складе. Он переживает муки любви и страдает от непонятных болезней…
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в России
1 + 1 = 2
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете ли вы, что...
    • Словарь «Merriam-Webster» дает следующее определение слову «синекдоха»: Фигура в стилистике, при которой часть является определением целого (например, «съел целую тарелку» значит «съел суп, который находился в тарелке», а не саму керамическую тарелку), целое является частью («клиент пошел привередливый»), замена генитивной структуры эллиптической(«100 голов скота»), эллиптической вместо генитивной («голова» вместо «мыслящий при ее помощи человек»), или названия материала вместо вещи, которая из него сделана(«Ложи блещут, партер и кресла — все кипит»). Последнее в русском языке считается метонимией.
    Трейлер 02:45

    файл добавил{{MaksimVoloshin}}

    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 413 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Довольно сложное и тяжелое кино о трагической судьбе уже немолодого театрального режиссера, переживающего сложные отношения с близкими женщинами и имеющего грандиозную идею своей последней пьесы.

    Это очень медленный и спокойный фильм, в котором нет резких поворотов событий, всё в этом фильме плавно перетекает из одного в другое, и по мере своего продвижения всё становится только страннее и запутанней, приобретая в конце совсем другую реальность. Реальность, которая, видимо, представляется такой, какой её хотел бы видеть главный герой фильма — одинокий, больной, а потом еще старый и умирающий человек.

    Воплощая свою идею в жизнь, этот человек создает новый искусственный мир, режиссером которого он сам и является. И в этом искусственном мире он ставит роль своей собственной жизни, руководит и проживает её параллельно с жизнью вне этой грандиозной сцены. Уходя, таким образом, от действительности, он в итоге оказывается полностью погруженным в новую пьесу жизни самого себя.

    Такое вот мрачное, об одиночестве, неудовлетворенных желаниях и абсурдности существования кино.

    16 марта 2009 | 00:48

    Вот ведь… Все-таки села писать о «Нью-Йорке» Кауфмана, зная, что все равно ничего не получится. Разве что несколько путаных наблюдений, страхов, не к месту сказанных слов. Километры увиденного и непонятого. Дневниковый сумбур.

    В общем-то, и фильм о том, что в жизни никогда и ничего не получится. Тем более, как хочется. В том числе жить. Но рассказано об этом не тоном депрессивной прохладцы, а мудрой и почему-то согревающей тоски. Как будто Кауфман придумал и снял все это «после жизни и смерти// умудренный вдвойне», опробовавший экзистенцию и по ту, и по эту сторону в самом концентрированном виде.

    Я раньше не задумывалась, что человечья тоска может быть органичной (как дыхание), уверенной (как позиция), взвешенной (как жизненный выбор), действенной (как поступок), стимулирующей думать, идти, жить. Что она может быть целью творчества, общения, любви. И их условием.

    Ну, то есть я читала о тоске у Бердяева, Хайдеггера… Удивлялась тому, как спокойно Бродский отождествляет скуку, тоску и время… И знала, да, что тоска — одна из самых сильных тем литературы (и искусства вообще). Одна из главных точек отсчета (и возврата) философии.

    А этот фильм задал мне вопрос неожиданный. Возможна ли полноценная жизнь без тоски?

    Религиозный человек тоскует по вечности, романтик — по второй половинке, поэт — по красоте, философ — по идеалу, мистик — по неизвестному…

    Тоска, в отличие от скуки (которая есть скорее зуд, а не боль), одухотворяет. И даже тянет (а кого-то приводит) к высшему.

    Чарли Кауфман, безусловно, певец тоски, т. е. высокой, творческой, травмо-целительной ее сути.

    Тоска — не оформившееся в план, мысль или слово, трудноуловимое, но неотступное желание чего-то… Большего? Другого? Иного? Тяга. Зов. Ожидание. Лучший выход, который «всегда насквозь». Выход из ненастоящего. Вера/доверие боли (причем не только своей). Что-то знакомое каждому, что-то всеобщее.

    Настоящие страдание, боль, тоску, одиночество (по Кауфману, видимо, самые правдивые эмоции в нашей жизни) мы все способны испытать лишь осознав бессмысленность, тщетность, бренность всего окружающего. Так что, выходит, бессмыслица и есть настоящее. В Кауфмане бьется хармсово сердце, не иначе! Мужественный абсурд — вот что гонит кровь его фильма по всем этим сложносочиненным декорациям города-синекдохи, города бездомных, бездольных, одиноких…

    Города этого, если вдуматься, нет. Он прием литератора-режиссера. Часть от целого. Целое от части. Он эфемерен, как заблуждение каждого считающего себя создателем (хозяином, режиссером) мира. И стоек и вечен, как пустота. И замкнут и безвыходен, как нарисованный на кирпичной стене круг циферблата, чьи стрелки никогда не дотянутся до восьми, но будут вечно стремиться к восьмерке бесконечности.

    Главное удивление от фильма: чем больше погружается герой (режиссер нескончаемого спектакля Котар (Филипп Сеймур Хоффман)) в суету, эфемерность, ненастоящее, чем болезненнее его замысел (выдумка) срастается с его жизнью, тем больше чувство, что все это не обман, а без каких-либо оговорок правда жизни. «Что хорошо в скуке, тоске и чувстве бессмысленности вашего собственного или всех остальных существований — что это не обман» (И. Бродский). Думаю, Кауфман бы подписался.

    Как и под тем, что вся жизнь — это лишь подготовка к спектаклю, а смерть настигает именно тогда, когда приходит наконец идея, как же его надо на самом деле назвать, поставить, сыграть. Прожить…

    «Ваша сцена окончена. Прошу вас, покиньте сцену».

    В саркастической улыбке Кауфмана нет самомнения и мании величия. Напротив, чувство малости, тщетности, неумения жить, непонимания окружающего; оно честнее самолюбования (и, если следовать его логике, честнее ОПТИМИЗМА веры и надежды).

    …Искусственный дождь льет над искусственной (сценической) могилой. Играющий роль священника произносит речь над ее пока разомкнутыми объятьями. Она звучит — и наступает предельная ясность (со словами это бывает редко, тем более с переведенными). И уже не тяготят жуткие хитросплетения судеб, путаница событий и имен, застоев и перемен, дат, миров, как минимум двоящихся (экзистенция и жизнь, реальность и литература, слепок и оригинал, симулякр и настоящее, тюрьма и свобода, бред и явь, смех или слезы…). Она звучит:

    «Вы видите десятую часть правды… Миллионы ниточек тянутся от каждого вашего решения. Каждый раз, делая выбор, вы можете разрушить вашу жизнь… Мир живет миллиарды лет, большую часть времени вы мертвы или еще не родились. У вас есть одна попытка. Судьбу вы творите сами… Родившись, живете в тщетном ожидании, годами ждете звонка, письма, взгляда, который должен что-то исправить… Но не дождетесь, или дождетесь, но не того… Вы тратите время на пустые сомнения и пустейшие надежды. На то, что произойдет что-то хорошее, что вы обретете связь с миром, станете хорошим человеком, что будете кем-то любимы… А правда в том, что я так зол, что мне охренительно грустно, что мне так хреново… И я так долго притворялся, что все хорошо, держал себя в форме…чтобы… сам не знаю почему, может потому, что никто не хочет слышать о моих бедах. Всем хватает своих. Что ж… Идите все на… Аминь»

    Да! Кауфман прежде всего литератор. Он превозносит слова. Он не может обойтись без них даже там, где все должно сказать молчание. Он не умеет ставить точки безмолвием. Он даже время отмеряет словами. Ему надо сказать все-все-все. В том числе «умри!» в финале, даже смерть сделав словесной, читаемой.

    «Восхитительное, загадочное будущее, которое было перед тобой, прожито, понято, не оправдало надежд. Ты понимаешь, что в тебе нет ничего особенного, ты боролся за существование, а теперь украдкой ускользаешь из него. Через это проходят все, все до единого. Различия почти ничего не значат. Все вокруг одинаковы — ты, Адель, и Хейзер, и Клэр, и Олив, и Элен, все ее ничтожные печали — твои, ее одиночество, тонкие седые волосы, шершавые красные руки… все твое! Пришла пора понять это… Люди, любившие тебя, перестают тебя любить, умирают, движутся далее, ты теряешь их, теряешь свою красоту, молодость… Мир забывает тебя. Ты осознаешь свою бренность, теряешь все свои отличительные черты. Понимаешь, что никто не следит за тобой, и никогда не следил. Ты думаешь только о том, чтобы ехать ниоткуда и никуда, просто ехать… вот ты здесь (7:43), а теперь ты здесь (7:44)… А теперь ты нигде!»



    Вот такое вот окно в бесконечность…

    Но больше всего поражает в Кауфмане (и его герое Кейдене Котаре — бесспорном alter ego) — любовь без веры и надежды, еще одна синекдоха, отрезанная от целого, кровоточащая, но все же живая…

    13 октября 2013 | 19:18

    Из-под пера Чарльза Кауфмана ранее уже выходили сценарии, показывающие человеческий мозг изнутри («Быть Джоном Малковичем», «Вечное сияние чистого разума»). Героями фильмов были не самые адекватные персонажи, заложники своих страхов и страстей. Главный герой «Нью-Йорк, Нью-Йорка» Кейден Котард, в исполнении Филиппа Сеймура Хоффмана, также становится жертвой своей головы, доходит до того, что режиссирует свою жизнь, создает себе двойника, и двойника своему двойнику. Оставаясь при этом одиноким человеком, мечтающим поставить большую пьесу, но пока ещё не знающим как это сделать.

    Разумеется, от первой режиссёрской работы Кауфмана можно было ждать картины, наподобие головоломки Дэвида Линча, разбирающего взрыв головного мозга человеческого существа, вырывая мозг зрителю из головы. Кауфман даже в операторы позвал Фредерика Элмса, пять раз работавшего оператором в фильмах раннего Линча. «Нью-Йорк, Нью-Йорк» всю свою вторую половину напоминает фильмы Линча, будто сюжет происходит в голове героя, а «голос» говорит, что ему делать, вдобавок ко всему, одна их героинь живет в горящем (полыхающим огнём) доме.

    Всё происходящее, разумеется, абсурдно; демонстрация человеческой жизни — не ново. Зато Кауфман порывается рассказать, что становится с человеком, ставшим чуть ли не господом богом, и творящим свой мир. Получив власть распоряжаться чужими судьбами и построить немыслимые декорации, главный герой становится невменяемым, его поступки продиктованы вовсе не логикой. Однако ноша эта, по Кауфману, очень тяжела, и, если Богу на всё про всё хватило семи дней, то Котард обречен вечно режиссировать эту пьесу. Так из уст и вырываются слова бессмертного Уильяма Шекспира о мире — театре, с жителями — актёрами.

    Сложность восприятия картины совсем не в том, что камера становится заложником всего нескольких декораций, а для подсчета количества персонажей не хватает пальцев. Сложно увидеть конец всего этого безумия, будто на экране сфера — без начала и конца. Герои фильма всё распадаются на нескольких персонажей, совершают жуткие поступки, стареют, но до сих пор вертятся вокруг одной сцены. Может этим Кауфман хочет сказать об однообразии жизни, о человеке, становящимся заложником быта и окружающих его людей, о его нежелании отпускать даже частичку этого привычного окружения, и страдающего от резких перемен. По сюжету так всё и получается.

    Однако этот мир декораций, ставший для героев тюрьмой, всего лишь небольшая модель жизни, не обязательно провести всю её там. Только для главного героя уже поздно. Для него этот мир и есть его жизнь. Филипп Сеймур Хоффман в очередной раз создал незабываемый персонаж со странностями. Главный герой фильма далек от идеала, даже в мире полном абсурда. Человеку вообще сложно стать идеальным, слишком много всего нужно соблюдать, выполнять, качать, заканчивать, подписывать… Мир всё равно больше, даже если он создан сознанием, «голосом», который в голове озвучивает мысли. «Голос» этот не совершенен, и склонен преувеличивать, создавать лишние ассоциации и позволять закончить текст не словом «умри», а словами «Камера. Стоп». Главное не потерять контроль над этим «голосом».

    9 мая 2009 | 21:36

    Один из последних фильмов фантастического артиста Филипа Сеймура Хоффмана, удивительного человека, не самого красивого или хотя бы симпатичного, но потрясающе талантливого актёра. Написана и снята лента Чарли Кауфманом, сценаристом «Вечного сияния чистого разума» (еще один фильм со сложным названием, но об этом в другой раз, может быть), «Быть Джоном Малковичем», «Адаптации». Отличнейшая сценарная составляющая у всех этих фильмов, запутанные линии, неожиданные твисты. И тут Чарли решил новый текст сам адаптировать для киноэкрана. Конечно, тут не всё так просто.

    Кейден Котар (Филип Сеймур Хоффман), театральный режиссер, ставит непримечательные спектакли в городе Синектеди, штат Нью-Йорк (тут фишка с английским прочтением, понятно, почему прокатчики вымарали сложное слово, может, хоть кто-то случайно на фильм попал). Слишком много глупых декораций, актёры переигрывают. Тем не менее, пресса к нему благосклонна. Тем временем его жена, художница, работающая над микрокартинами, окончательно разочаровывается в муже и уезжает в Берлин вместе с его дочерью, пытаясь не контактировать с мужем. Тут Котару неожиданно дают премию Макартура (500000$ в течение 5 лет поквартально), и он решает поставить нечто масштабное. Покупается гигантский обветшалый склад, и в нем строится модель мира, в котором Кейден живёт. Его самого играет человек, следивший за ним двадцать лет.

    Вот еще одна, прекрасно же!

    Вот еще один, прекрасно же!

    Жизнь Котара — сущий ад, его дочь в Берлине, и с ней всё по-настоящему плохо. Отношения вообще ни с кем не клеятся, и по его вине. Дико неуверенный в себе и том, что он делает, он тем не менее берется за, возможно, грандиознейшую постановку в истории человечества. Это очень похоже и на сам фильм, на самом деле.

    Деконструкция всего, что можно было бы ожидать от независимой драмы (с бюджетом в 20 миллионов, угу). Невероятный спектакль, в котором подменяется понятие постановки жизнью, где статисты проживают свою жизнь на работе, где режиссер следит за тем, как актер, играющий режиссера, следит за репетицией постановки в постановке, и так далее. Конечно, идея фантастическая, но за ней должен следовать какой-то сюжет, реализуемый в рамках невероятной модели. И он тут есть, ох, в этом всё дело.

    Кажется, что сценарист вложил в текст все свои жизненные проблемы, что могли бы вообще прийти в голову. Фильм и о сорокалетии, и о детях, и о жёнах, и психосоматических болезнях, и о Юнговской философии, и о чём только не. Правда, есть небольшая разница, когда ты замечаешь отсылки для своих, оставленные украдкой, и когда вся лента состоит только из таких отсылок и их бесконечного взаимодействия. Любовница героя покупает горящий дом, который горит на протяжении всего фильма. Неслучайная фамилия главного героя (депрессивный бред в сочетании с идеями громадности, угу). В каждом месте фильма требуется сноска, что же имелось в виду. Каждая реплика наверняка означает совсем не то, что вы подумали. Раз фильм создан не для того, чтобы стать понятым зрителем (его и не поняли, сборы в двадцать процентов от бюджета же), то зачем тогда? Умное авторское кино несет в себе замысел создателя. У этого кино такой замысел, что, кроме создателя, он не ясен никому. Остается смотреть на мелкие детали, интересные, бросающиеся в глаза.

    Например, фишки, связанные с полностью описываемой жизнью героя. То, как его постепенно заменяют как в спектакле, так и вообще (не знаю, можно ли говорить тут о разнице). Как все вокруг начинают умирать (прямо вот все, не ищите спойлера). Как Котар начинает выдумывать свои болезни и пить таблетки горстями. И это было бы хорошо, если бы к концу, совсем уже ничего не понимая, я бы не начал спрашивать себя: «Почему я это всё еще смотрю?»

    21 августа 2014 | 05:02

    Экстравагантному Чарли Кауфману уже пятьдесят. В этом возрасте, наверное, все задумываются о смерти; Кауфман же по привычке думает за пятерых. Недаром в его дебютной режиссерской картине «Синекдоха, Нью-Йорк», начисто пропитанной цинизмом и каким-то удушливым чувством безысходности, разрабатываются в принципе схожие темы — старость, дряхление, распад, разрушение.

    Главный герой фильма Кейден Котар (Хоффман), талантливый театральный драматург по профессии и одинокий лысеющий очкарик по жизни, в неком зыбком мире проявленного настоящего ставит грандиозный спектакль в масштабах города Нью-Йорк. Пока за спиной режиссера идет подготовка (а она, к слову, займет целую жизнь), отчаянно буйствуют сотни дублеров и двойники дублеров, жизнь гения катится под откос — жена сбегает, маленькая дочка попадает на афишу глянцевого журнала с заголовком «самая татуированная девочка мира», свидание с прелестной рыжеволосой продавщицей билетов заканчивается при весьма неловких обстоятельствах, а врачи диагностируют запущенную стадию почти всех болезней.

    Удивительно, но получается так: самый оправданный и многообещающий кинодебют за многие годы внезапно оказался самым неловким фильмом наших дней. Внезапно — потому что больно уж высоки были ожидания, казалось, если не сценарист фильмов «Быть Джоном Малковичем» и «Адаптация», то кто еще достигнет в режиссуре новых высших и недостижимых результатов. Неловким — потому что «Синекдоха» довольно бодро стартует, но уже к середине превращается в поток каких-то ничего не значащих кусочков мизансцен. Наверное, это было бы нечестно по отношению к другим, если гениальный сценарист еще и оказался бы в итоге выдающимся постановщиком. Видно, что Кауфман — так себе режиссер: снимает холеной рукой, теряется в ритме, с актерами работает по принципу пластилина (Эмили Уотсон здесь гримируют под Саманту Мортон, фантастика!), а монтирует фильм так и вовсе, как пятиклассник режет колбасу, большими сочными ломтями. У него в запасе есть несколько красивых образов вроде перманентно горящего домика или самописного дневника, но какой в них смысл, если ничего такого особенного они не символизируют?

    Теперь-то конечно ясно, что для кауфмановского безумства очень важен был сильный противовес, будь то шпористая инфантильность Спайка Джонзи или детское наивное рукоделие француза Гондри. Иначе летят к чертям все подпорки, горят предохранители. Предыдущий гениальный Eternal Sunshine of the Spotless Mind при всей диковинной задумке, ломаной структуре и задом наперед раскрученном сюжете оставался самым простым и понятным фильмом на свете — о том, что нам всем, как бы ни стирали память, а суждено влюбиться. Ну да, наверное, «Синекдоху» можно трактовать по-разному: это кино одновременно о смерти и одиночестве, о контроле и беспомощности перед ним; о том, что постепенно все умирает и автор вместе с нетленным произведением. Или скорее даже про то, как любой гений в душе хочет быть простым уборщиком. Впрочем, не важно; стоит ли вообще проходить всю эту эмоциональную пытку с теми, кто ничего не ценит? Хотя Кауфман в чем-то, безусловно, прав: в 20 мы бежим за любовью и верим в чудеса, а в 50 нам до одури осточертела жизнь, как данность, как будильник, как черный утренний кофий с мертвым бутербродом.

    8 апреля 2009 | 10:49

    Не будет событием из ряда вон выходящим, если я напишу, что этот фильм необычен и ровно на столько же непонятен для меня. С самого начала нас погружают в атмосферу тоски, холодного утра, когда на то, чтобы встать нужно усилие Гиганта, радиопередачей, человеком с несчастным лицом на заднем плане. И приятно было уйти в этот мир героя, как бы не было неприятно переживать такое самому.

    Примечательно для меня, что практически все решалось безэмоционально, без ярких голосовых интонаций — чуть ли не шепотом и любой взрыв, как то речь священника, казался громом. Много интересных приемов было изобретено режиссером, множество своеобразных шуток, неуловимой широкой улыбки — сейчас она здесь, а сейчас — там. Возможно из-за этих приемов, сценок, для меня не связанных с основным повествованием, сложно уловить общий вектор всего фильма. Он планировался, как фильм о жизни, он и получился, как жизнь — сложный, с множеством граней, которые с первого взгляда невозможно уловить и осознать все разом.

    Не случайно фильм назван «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Вот оно название пьесы! Не «Инфекционные заболевания скота», к примеру, а именно название города который существует(насколько это возможно), где тысячи невыдуманных историй под заглавием «Нью-Йорк», чего отчасти и пытался достичь наш режиссер, культивируя этот город в ангаре.

    Герой, находясь постоянно в подавленном состоянии, будучи редким ипохондриком вдруг ощущает, что жизнь уходит, что он умрет не сегодня-завтра; естественно возникает желание создать что-нибудь монументальное, памятное, значимое и для других людей. Получив грант он решает поставить пьесу о жизни. В метании, как ее поставить, как назвать проходят все оставшиеся годы его существования. Становится неясно — где режиссер, где актеры, где его личность, а где — дублера, где реальная жизнь, а где театр. Это захватывает в себя, заставляет просто созерцать. В попытках воссоздать свою историю, управлять ею, этого «бога» постигает неудача во второй раз.

    Идеал невозможно воплотить в объективное идентично, где то будет промах. Для меня этот фильм о мятежности духа(как бы не пафосно это звучало), желании достичь совершенства, познать объективную истину, исправить ошибки, о попытках снова и снова поставить свою историю согласно Своей идее, а провале этих попыток и повторении их снова.

    8 из 10

    23 августа 2009 | 14:00

    В век высоких технологий и больших скоростей, где все на бегу, у людей не остается времени и сил на эмоции. Сейчас чувства приходят четко по графику и только строго запланированные: я, например, не плачу на похоронах, но от прекрасной музыки или картины на глаза наворачиваются слезы.

    Живопись, книги, музыка, кино… О, кино! Все это позволяет нам насладится нашими эмоциями. А этот фильм — чистой воды эмоция.

    На просмотр любого творения Кауфмана надо сначала решиться, а уж пересмотреть одно из них — точно подвиг. К таким сильным переживаниям не всегда бываешь готов. Но если в остальных его фильмах прослеживается более четкий сюжет, то здесь сами чувства — это сюжет.

    Автор дает нам пищу для ума, но тут же, очередным иррациональным действием говорит: не стоит сосредотачиваться на поисках ответа, просто смотрите и чувствуйте то, что чувствуют герои на экране.

    Не останавливаюсь на более подробном разборе, все это есть в других рецензиях. Моя получилась довольно личной, но таков и фильм — очень личное болезненное переживание и, когда решитесь на это, посмотрите обязательно.

    P. S. Кстати, название великолепное! Не то куцое-официальное, что придумали наши прокатчики, а авторское. Когда герой все мучился поисками названия для своей пьесы так и хотелось вмешаться: «Да вот же оно: «Синекдоха, Нью-Йорк».

    26 марта 2010 | 10:51

    Если жаждете море позитива от этого фильма, как от комедии, это кино не для вас.

    Мы не сможем создать жизнь такую, какую нам хочется в точности, даже в уменьшенной версии.

    С самого начала режиссёр пытается привнести долю комичности в фильм и, казалось бы, счастливую жизнь героя. На протяжении всей картины мы наблюдаем его постепенное угасание, плавное превращение в одинокого человека, потерю самого себя. Герой и его действия близки по сути большинству людей. Они кажутся обычными. Но не так в жизни Кейдена все очевидно. Линия спектакля главного героя помогает увидеть его изнутри. Она как кусочек торта, который, если отрезать и взять, то будет видна начинка всего торта целиком. Так постановщик грандиозного представления раскрывает самого себя.

    Но он не ведет двойную жизнь как это обычно бывает в подобных фильмах.(В реальности бывает все ужасно, а в вымышленном мире все отлично. Вспомнился фильм «Ванильное небо» о параллельных жизнях.) В фильме Кауфмана привлекает то, что наоборот герой старается максимально приблизить спектакль к своей жизни… и в конце-концов сливается с ним в единое целое. Филип Сеймур Хоффман убедительно сыграл, дважды вжился в роль.

    8 из 10

    2 октября 2011 | 17:20

    «Тусклая луна освещает тусклый мир»

    Вот уж действительно фильм-настроение, очень депрессивное кино, вдобавок откровенно злое. Если в предыдущих своих работах Кауфман немного подтрунивал над своими героями, тот здесь же неприкрыто издевается над беднягой, да так, что Вармердамский «Официант» может спокойно спать.

    В принципе, ничего нового. Как и в других сценариях автора, главный герой — жалкий маленький человечишка, не желающий (или по какой-то причине не могущий) понять своего счастья, все глубже зарываясь к собственным тараканам. Кстати о тараканах, вот уж где излюбленная тема Чарли и Дональда.

    Собственно говоря, сабж всегда занимался только тем, что вымещал своих тараканов на бумаге (которая, как известно, стерпит все и всяк), брал учебник по драматургии за авторством Роберта МакКи и оформлял все это мракобесие в пристойный вид (благо, усердное обучение и опыт работы на телевидении позволяют), тем самым вызывая восторг и недоумение одновременно. Но вот в чем обычно заключалась вся загвоздка: запихнув в фильм все что можно (да и чуток свыше), в том числе и множество интересных мыслей, автор не всегда заботился об их развитии, если и вообще понимал их целиком. Народу, по большому счету откровенно по барабану, все равно есть над чем поразмыслить, а критика и без того маленько сходила с ума от такого количества достойных внимания идей.

    И что удивительно, для своего режиссерского дебюта он подобрал довольно простую историю, с минимумом фантастических элементов, выразительных средств, да и вообще стало заметно меньше выползающих из головы главного героя тараканов, по крайней мере, на первый взгляд. Персонаж Филипа Сеймура Хоффмана здесь самый что ни на есть настоящий нытик, собственноручно испоганивший свою жизнь, но которому, при этом по-настоящему сочувствуешь (во многом благодаря проникновенной игре Хоффмана). При некоторой карикатурности самого характера он уже не кажется марионеткой как герой из «Вечного сияния» и тем более «Быть Джоном Малковичем» (как бы они по-своему не были симпатичны, но характеры действительно деревянные), здесь он — живой человек, одинокий, несчастный и при этом желающий остаться таким на всю жизнь.

    Люди, по мнению Кауфмана, такие странные существа, что никогда не успокоятся в поиске и создании своих несчастий, желая остаться такими, сами не осознавая этого (а если и осознают, то начинают прикладывать еще больше усилий). Наглядным примером чему и является главный герой фильма. Он, вместо того, чтобы приложить хоть какие-то усилия для своей жизни, лишь еще сильнее загоняет себя в свои же проблемы, все время напоминая себе об их существовании, вместо того чтобы решить их или попросту плюнуть на сам факт их существования (что и сделал главный герой в другой работе автора — «Человеческая натура»). Но не все так просто, герой не просто хочет быть несчастным, ему просто нужно понимание, взамен которому ему предлагают разве что сочувствие и помощь в создании новых проблем, ради чего он придумывает себе новые образы, не умея в них толком ориентироваться, и в итоге окончательно запутавшись.

    21 апреля 2012 | 19:16

    По весьма очевидным причинам мне будет очень непросто написать внятную рецензию на этот фильм. Он настолько необычен, что для полного восприятия всех тонкостей этого шедевра мне пришлось пересмотреть его дважды.

    Часть 1. Первые 35 минут.

    Как сейчас помню — именно тогда я стал прикидывать, как именно написать эту рецензию. Я был разочарован и даже зол на Кауфмана. И на самого себя, что позволяю себе делать общие выводы до финальных титров.

    В первую очередь, конечно же я намеревался просто похвалить Кауфмана за дебют в режиссерском кресле. Пусть не такой хороший, как «Вечное сияние чистого разума» но он таки сделал это. Я ждал этот фильм целых два с половиной года и совершенно точно не собирался оплевывать собственные ожидания. Потом конечно же актеры, несколько слов об истории невнятного театрала, чьи проблемы вводят его странное состояние меланхолии, отягченное более странными болезнями, бегством жены с ребенком в Берлин и явление психотерапевта с «Пиписькой» на красивом столе.

    Но после получения Кейденом гранта я очень быстро поменял свое мнение. Сейчас я без тени сомнения могу утверждать, что это один из самых прекрасных фильмов из целого сонма виденных мною ранее.

    Часть 2. Отсутствие Вавилона.

    О да, я действительно упомянул Вавилон. Сейчас я сделаю небольшое отступление. После первых 35 минут в моей голове несколько раз возникало невольное сравнение с романом Ричарда Бротигана «Грезы о Вавилоне». В том маленьком мире главный герой (будучи таким же полным неудачником, как и Кейден) время от времени погружал свое сознание в таинственный Вавилон, в котором он мог быть кем угодно.

    Фантазия режиссера в некотором смысле предоставила его специально для Кейдена при помощи гранта. Не для воссоздания минувших событий, а для сотворения нечто нового, столь непохожего на нашу рутинную жизнь. И тот же режиссер с большим интересом стал наблюдать за его реакцией. Иными словами — теперь Кейден бог. Толстый, слабый, вечно болеющий и стеснительный, но все же он бог, которому дали свои маленькие чертоги.

    Постоянно горящий дом, дневник продолжающий следить за мыслями маленькой девочки, ранее упомянутые болезни — все это лишь яркие искры, указывающие на нереальность происходящего. Мы следуем за фантазией безумца, в которой психотерапевт совершенно случайно может появиться в самолете, а странный Сэмми будет следить за цветом вашего стула в течении целых 20 лет. Абсурдность всего происходящего поглощает и именно этот абсурд с невероятным для него терпением приведет каждого к разрушенному при помощи простого времени эпилогу.

    Он перестает жить. Переживая старые воспоминания при помощи послушных статистов, безропотно следующих за ним и его историей, он хочет лишь убирать одну странную квартиру. Проживать самый счастливый день своей жизни или писать на маленьких бумажках сотни разнообразных ситуаций, проигрывая их после с точностью до последней детали.

    Раскаяние ли это за слабость, проявленную им при отъезде дочери в Берлин?

    Забытую вторую девочку с верной статисткой ставшей ему на некоторое время женой?

    Пыльные надежды на счастливое будущее с билетершей, читавшей «Процесс» Кафки?


    Я не знаю… Отчасти сам Кауфман ответил на все эти вопросы в своем последнем монологе.

    Стоит ли смотреть этот фильм? Решать лишь вам, но прошу — постарайтесь выдержать свои собственные 35 минут. В конце останутся лишь руины Нью-Йорка, маленькая комнатка, сны и понимание того, что «Каждый из нас знает, что умрёт. Каждый из нас втайне надеется, что не умрёт».

    16 марта 2011 | 21:49

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>