всё о любом фильме:

Нью-Йорк, Нью-Йорк

Synecdoche, New York
год
страна
слоган-
режиссерЧарли Кауфман
сценарийЧарли Кауфман
продюсерЭнтони Брегман, Спайк Джонс, Чарли Кауфман, ...
операторФредерик Элмс
композиторДжон Брайон
художникМарк Фридберг, Адам Штокхаузен, Мелисса Тот, ...
монтажРоберт Фрэйзен
жанр драма, комедия, ... слова
бюджет
сборы в США
сборы в мире
сборы в России
$56 742
зрители
США  370.6 тыс.,    Великобритания  97.6 тыс.,    Россия  8.4 тыс., ...
премьера (мир)
премьера (РФ)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 12 лет
рейтинг MPAA рейтинг R лицам до 17 лет обязательно присутствие взрослого
время124 мин. / 02:04
Номинации:
Директор театра в творческом кризисе пытается разобраться со своей жизнью и окружающими его женщинами. Наконец, посчитав, что не стоит тратить свою жизнь впустую, он решает поставить «важную и искреннюю пьесу», для этой цели воздвигая настоящую живую модель Нью-Йорка в заброшенном складе. Он переживает муки любви и страдает от непонятных болезней…
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в России
1 + 1 = 2
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете ли вы, что...
    • Словарь «Merriam-Webster» дает следующее определение слову «синекдоха»: Фигура в стилистике, при которой часть является определением целого (например, «съел целую тарелку» значит «съел суп, который находился в тарелке», а не саму керамическую тарелку), целое является частью («клиент пошел привередливый»), замена генитивной структуры эллиптической(«100 голов скота»), эллиптической вместо генитивной («голова» вместо «мыслящий при ее помощи человек»), или названия материала вместо вещи, которая из него сделана(«Ложи блещут, партер и кресла — все кипит»). Последнее в русском языке считается метонимией.
    Трейлер 02:45

    файл добавил{{MaksimVoloshin}}

    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 413 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Глупые люди с их глупыми стереотипами о поиске смысла жизни, подходящего названия и прочими бытовыми декорациями реальной жизни.

    «Между застоем и переменами. Вся жизнь, если она конечно реальна, проходит в этот момент». Отнюдь не между прошлым и будущим.

    Хочется отметить лёгкость при просмотре фильма. Динамика безупречна. Кадр за кадром. Молниеносность. Пожалуй, такого Вы ещё не видели.

    Главный герой и герои вообще не вызывают каких-либо отрицательных эмоций. Если начнёте, то у Вас появится ощущение включённости в само действо.

    «Каждый главный герой своего сюжета, каждому нужно воздать должное».

    В ленте такое количество фишечек. Начиная от того самого горящего дома (просто горящий дом, ничего особенного, даже не задумывайтесь об этом) и заканчивая дневником дочери главного героя, из которого он узнаёт о происходящих с ней событиях (плевать, что живут они в разных странах).

    «- Я не догоняю Вашу книгу.
    - Зато она Вас догоняет».

    Когда Вы в последний раз думали? Нет-нет, не об атрибутике, сохраняющей статус среднего класса, а по-настоящему. Синекдоха отправит Вас на иглу антиздравой и социально неприемлемой внутриличностной мысли.

    «- У меня всё хорошо.
    - А я не хочу, чтобы у тебя было всё хорошо».

    Должен был получиться отзыв, но не здесь и не сейчас. Потому что сегодня, завтра и в прошлую среду времени не существует. И это даже не синтаксическая омонимия, это просто ошибка. Ошибка наткнуться на такую ленту и не посмотреть каждый переменчивый и хаотичный кадр, не услышать каждый безумный и ясный монолог.

    Мои слова, по меньшей мере, показались Вам сумбурными, а ход повествования странным? Я лишь пыталась передать общую стилистику фильма.

    И раз Вы дочитали до конца, то Нью-Йорк, Нью-Йорк — это Ваш город.

    28 июня 2016 | 21:07

    Вот ведь… Все-таки села писать о «Нью-Йорке» Кауфмана, зная, что все равно ничего не получится. Разве что несколько путаных наблюдений, страхов, не к месту сказанных слов. Километры увиденного и непонятого. Дневниковый сумбур.

    В общем-то, и фильм о том, что в жизни никогда и ничего не получится. Тем более, как хочется. В том числе жить. Но рассказано об этом не тоном депрессивной прохладцы, а мудрой и почему-то согревающей тоски. Как будто Кауфман придумал и снял все это «после жизни и смерти// умудренный вдвойне», опробовавший экзистенцию и по ту, и по эту сторону в самом концентрированном виде.

    Я раньше не задумывалась, что человечья тоска может быть органичной (как дыхание), уверенной (как позиция), взвешенной (как жизненный выбор), действенной (как поступок), стимулирующей думать, идти, жить. Что она может быть целью творчества, общения, любви. И их условием.

    Ну, то есть я читала о тоске у Бердяева, Хайдеггера… Удивлялась тому, как спокойно Бродский отождествляет скуку, тоску и время… И знала, да, что тоска — одна из самых сильных тем литературы (и искусства вообще). Одна из главных точек отсчета (и возврата) философии.

    А этот фильм задал мне вопрос неожиданный. Возможна ли полноценная жизнь без тоски?

    Религиозный человек тоскует по вечности, романтик — по второй половинке, поэт — по красоте, философ — по идеалу, мистик — по неизвестному…

    Тоска, в отличие от скуки (которая есть скорее зуд, а не боль), одухотворяет. И даже тянет (а кого-то приводит) к высшему.

    Чарли Кауфман, безусловно, певец тоски, т. е. высокой, творческой, травмо-целительной ее сути.

    Тоска — не оформившееся в план, мысль или слово, трудноуловимое, но неотступное желание чего-то… Большего? Другого? Иного? Тяга. Зов. Ожидание. Лучший выход, который «всегда насквозь». Выход из ненастоящего. Вера/доверие боли (причем не только своей). Что-то знакомое каждому, что-то всеобщее.

    Настоящие страдание, боль, тоску, одиночество (по Кауфману, видимо, самые правдивые эмоции в нашей жизни) мы все способны испытать лишь осознав бессмысленность, тщетность, бренность всего окружающего. Так что, выходит, бессмыслица и есть настоящее. В Кауфмане бьется хармсово сердце, не иначе! Мужественный абсурд — вот что гонит кровь его фильма по всем этим сложносочиненным декорациям города-синекдохи, города бездомных, бездольных, одиноких…

    Города этого, если вдуматься, нет. Он прием литератора-режиссера. Часть от целого. Целое от части. Он эфемерен, как заблуждение каждого считающего себя создателем (хозяином, режиссером) мира. И стоек и вечен, как пустота. И замкнут и безвыходен, как нарисованный на кирпичной стене круг циферблата, чьи стрелки никогда не дотянутся до восьми, но будут вечно стремиться к восьмерке бесконечности.

    Главное удивление от фильма: чем больше погружается герой (режиссер нескончаемого спектакля Котар (Филипп Сеймур Хоффман)) в суету, эфемерность, ненастоящее, чем болезненнее его замысел (выдумка) срастается с его жизнью, тем больше чувство, что все это не обман, а без каких-либо оговорок правда жизни. «Что хорошо в скуке, тоске и чувстве бессмысленности вашего собственного или всех остальных существований — что это не обман» (И. Бродский). Думаю, Кауфман бы подписался.

    Как и под тем, что вся жизнь — это лишь подготовка к спектаклю, а смерть настигает именно тогда, когда приходит наконец идея, как же его надо на самом деле назвать, поставить, сыграть. Прожить…

    «Ваша сцена окончена. Прошу вас, покиньте сцену».

    В саркастической улыбке Кауфмана нет самомнения и мании величия. Напротив, чувство малости, тщетности, неумения жить, непонимания окружающего; оно честнее самолюбования (и, если следовать его логике, честнее ОПТИМИЗМА веры и надежды).

    …Искусственный дождь льет над искусственной (сценической) могилой. Играющий роль священника произносит речь над ее пока разомкнутыми объятьями. Она звучит — и наступает предельная ясность (со словами это бывает редко, тем более с переведенными). И уже не тяготят жуткие хитросплетения судеб, путаница событий и имен, застоев и перемен, дат, миров, как минимум двоящихся (экзистенция и жизнь, реальность и литература, слепок и оригинал, симулякр и настоящее, тюрьма и свобода, бред и явь, смех или слезы…). Она звучит:

    «Вы видите десятую часть правды… Миллионы ниточек тянутся от каждого вашего решения. Каждый раз, делая выбор, вы можете разрушить вашу жизнь… Мир живет миллиарды лет, большую часть времени вы мертвы или еще не родились. У вас есть одна попытка. Судьбу вы творите сами… Родившись, живете в тщетном ожидании, годами ждете звонка, письма, взгляда, который должен что-то исправить… Но не дождетесь, или дождетесь, но не того… Вы тратите время на пустые сомнения и пустейшие надежды. На то, что произойдет что-то хорошее, что вы обретете связь с миром, станете хорошим человеком, что будете кем-то любимы… А правда в том, что я так зол, что мне охренительно грустно, что мне так хреново… И я так долго притворялся, что все хорошо, держал себя в форме…чтобы… сам не знаю почему, может потому, что никто не хочет слышать о моих бедах. Всем хватает своих. Что ж… Идите все на… Аминь»

    Да! Кауфман прежде всего литератор. Он превозносит слова. Он не может обойтись без них даже там, где все должно сказать молчание. Он не умеет ставить точки безмолвием. Он даже время отмеряет словами. Ему надо сказать все-все-все. В том числе «умри!» в финале, даже смерть сделав словесной, читаемой.

    «Восхитительное, загадочное будущее, которое было перед тобой, прожито, понято, не оправдало надежд. Ты понимаешь, что в тебе нет ничего особенного, ты боролся за существование, а теперь украдкой ускользаешь из него. Через это проходят все, все до единого. Различия почти ничего не значат. Все вокруг одинаковы — ты, Адель, и Хейзер, и Клэр, и Олив, и Элен, все ее ничтожные печали — твои, ее одиночество, тонкие седые волосы, шершавые красные руки… все твое! Пришла пора понять это… Люди, любившие тебя, перестают тебя любить, умирают, движутся далее, ты теряешь их, теряешь свою красоту, молодость… Мир забывает тебя. Ты осознаешь свою бренность, теряешь все свои отличительные черты. Понимаешь, что никто не следит за тобой, и никогда не следил. Ты думаешь только о том, чтобы ехать ниоткуда и никуда, просто ехать… вот ты здесь (7:43), а теперь ты здесь (7:44)… А теперь ты нигде!»



    Вот такое вот окно в бесконечность…

    Но больше всего поражает в Кауфмане (и его герое Кейдене Котаре — бесспорном alter ego) — любовь без веры и надежды, еще одна синекдоха, отрезанная от целого, кровоточащая, но все же живая…

    13 октября 2013 | 19:18

    Первая мысль, — зачем люди снимают кино? Кино — это все-таки не палочка Коха. Заражать желательно чем-то позитивным, собственную желчь не обязательно изливать таким негигиеничным образом. Кауфман, бесспорно, человек талантливый. Но концептуально фильм не продуман, рыхлая и занудливо однообразная форма минут через сорок начинает дико раздражать. Мне почему-то вспомнился другой фильм о Нью-Йорке — фильм Амоса Коллека «Еда и женщины на скорую руку» с изумительной Анной Томпсон в главной роли. Там героиня тоже была на грани нервного срыва, у нее тоже все валилось из рук, у нее тоже наблюдался кризис среднего возраста, бесперспективность и все такое прочее, тем не менее она не сдавалась и, как известная лягушка из рассказа Л. Пантелеева, продолжала делать из сметаны сливочное масло. Коллек сделал это изящно и тонко, после его фильма оставалось прекрасное послевкусие.

    Чарли же Кауфман не поведал мне ничего нового, я и без него знала, что дети не понимают родителей, жизнь бессмысленна, а смерть неизбежна.

    30 января 2010 | 23:16

    Каждый человек боится смерти, но все равно умирает. И Кейден Котард умирает. Зажатый в тиски своей квартиры, театральный режиссер ставит одну за другой пьесы, раскачивая маятник своей жизни в неправильном направлении. Он так беспробудно одинок, смертельно болен и так упоительно несчастлив. За годом проходит год, а он, в рамках своего жизненного абсурда, даже не замечает течения времени. Пока пролетают секундные дни, болезненные ночи — он строит свой собственный город, свой дом, дом каждого человека, который ему дорог. И в миг этот, сладострастный миг горького одиночества, он разыгрывает трагикомедию, изображает себя, своих близких — свой мир, понятый лишь им самим. Мир этот где-то в Нью-Йорке.

    «Синекдоха» — композиционно усовершенствованная «Адаптация», история а-ля Бенджамин Баттон, только структурно усложненная, глубже проработанная по философским основаниям и доведенная до совершенства в своем абсурде. Показанная театральная жизнь трехступенчата: режиссер; человек, играющий режиссера и человек, который играет человека, играющего режиссера. Чем дальше в лес, тем больше декораций, тем больше задействовано актеров, и тем глубже создатель пьесы несется вниз — все дальше от себя, к людям, которые его играют.

    «Синекдоха» — история о современном творце, создателе, который, перенося свое личное в искусство, пытается открыть для себя — можно ли одного человека заменить другим, можно ли вымышленное сделать настолько настоящим, чтобы стало непонятно где вымысел, а где нет, можно ли, в конце концов, методом переноса своей жизни понять саму жизнь.

    Тема игры в марионетки красной линией простирается по всему творчеству сценариста. Кауфман как заправский фокусник дергает за ниточки. В «Быть Джоном Малковичем» есть ответ на вопрос — до какого уровня человек доходит, когда им управляют и когда он управляет. В «Вечном сиянии чистого разума» несмотря на первостепенную любовную линию, снова высказывания на эту тему — что переживает человек, когда что-то пытаются сделать за него. Апогей этой темы в «Адаптации»: непонятно, человек пишет сценарий или сценарий прописывает человека. Во всех фильмах Кауфмана градус оригинальности явно завышен: именно поэтому иногда смотреть его фильмы довольно скучно — чтобы тебя понимали, нужно быть хотя бы наполовину нормальным.

    В «Синекдохе» же каждая фраза, каждый сюжетный поворот доведен до абсурдного значения. Есть что-то мистическое во всех этих попытках понять, что было раньше в жизни Котарда — театр или жизнь. Жизнь ли дает сюжет к спектаклю, или спектакль (и актер) порождает новые образы и новые сюжеты для жизни? Сначала Котард берет в руки картиночку с изображением ненастоящего себя и принимает на работу незнакомого человека. Или сначала принимает этого человека, а потом появляется картинка? Кауфман утрирует, стирает границы времени: тут за 17 секунд проходит 17 лет, здесь свой болезненный мир, где человек если болен, то болен сразу всем.

    Во всем этом очень много личного: видно, что сам Кауфман это и есть завуалированная ступень IV, сценарист, описывающий свою жизнь. Человек, который сам себя выдумывает и подбирает актеров на эту роль. Человек, который писал сценарии (ставил пьесы), а потом осознал, что сам должен снимать. «Синекдоха, Нью-Йорк» режиссерский дебют о режиссерском дебюте.

    23 марта 2009 | 19:21

    Чарли Кауфман сценарист гениальный. С этим вряд ли можно спорить. Его стиль, манера подачи сюжета позволяет мгновенно отличить его от прочих бумагомарателей. Реализм, с вкраплением некой абсурдности происходящего, великолепное чувство юмора, практически полное отсутствие эстетичности (читай: стерильности) подачи материала (от чего он становится максимально реалистичным и живым), потрясающая фантазия, все это визитная карточка сценариста Кауфмана.

    И вот наконец-то Кауфман решил попробовать себя в роли режиссера. Как сценарист он уже все всем доказал. Теперь осталось доказать что он сам способен работать со своим материалом. Теперь еще и как режиссер. Сказать что дебют удался, это все равно что ни сказать ничего. У меня есть только одно слово — гениально.

    Конечно же идеи, поднятые Кауфманном в этом фильме, не новы, но как же великолепно они преподнесены! Самобытный стиль, потрясающие диалоги, подача сюжета, все это позволяет погрузиться в историю жизни Кейдена Котарда с головой, переживая каждую его неудачу, каждый эпизод его жизни как свой собственный. И плюс ко всему этому переживать приходится через призму неповторимого стиля сценариста Кауфмана. На выходе просто огромный сонм эмоций, мыслей. А что еще нужно зрителю?

    Жизнь Кейдена Котарда, режиссера провинциального театра, начинает медленно, но неотвратимо рушиться. От него уходит жена, забрав собой четырехлетнюю дочь, его мучают странные болезни, постоянные депрессии. И вот выиграв грант Макартура, Кейден решается поставить масштабную амбициозную пьесу, пьесу своей жизни, воссоздав ее до мельчайших деталей.

    И Кейден пытается управлять своею жизнью так же как руководит постановкой этой самой пьесы в своем театре. Он пытается контролировать свою жизнь, свою судьбу, но только в театре. Он превращает свою жизнь в репетицию, где вроде бы все подвластно его решению, каждая мелочь, деталь, каждый пешеход на улице, любой объект в его маленьком Нью-Йорке. Все подвластно ему. Но на самом деле это только иллюзия. На самом деле он так и не смог изменить что-либо в своей реальной жизни, и она продолжает рушиться. Его жизнь, его мир, его субъективный мир разрушаются, пока не превращаются в руины, он уходит из жизни из бытия, вместе со своим «режиссером», стареет и страдает вместе с ним. Кейден больше не различает реальную жизнь и театральную постановку. Для него они слились воедино. Он окончательно утрачивает чувство реальности, постановка пьесы растягивается на всю его жизнь, и многие ключевые моменты этой самой жизни пролетают в его голове по нескольку раз, словно сцены на репетиции спектакля, где он пытается их снова и снова срежиссировать.

    Но самое главное что не учел Кейден, это то что сам он человек подневольный, и, так же как и его актеры, всего лишь играет свою роль в пьесе под название жизнь. И режиссер этой пьесы, к сожалению, не он. И не ему решать, какой у нее будет конец. Каждый из нас всего лишь актер в своем маленьком театре и как бы мы не старались, как бы мы не стремились, мы не в силах что-либо изменить в сценарии нашей роли. Ибо все, что мы ни делаем, это всего лишь игра. Всего лишь заученная назубок роль. Любой делаемый нами выбор, всего лишь иллюзия такового.

    Кейден попытался стать творцом своей судьбы, но при этом сам остается всего лишь актером, и когда незримый режиссер заканчивает пьесу жизни Кейдена, последнему ничего не остается кроме как подчиниться.

    Великолепно.

    9,9 из 10

    9 мая 2009 | 13:16

    Все слова и мысли — ниже пояса. С первых кадров фильма «какашки, месячные, члены, вагины…» на фоне повальной смертности всех персонажей, за исключением двух главных героев.

    «… Я теперь знаю, как надо ставить пьесу!»- резюмирует главный герой в конце фильма.

    Сгусток мерзости от создателя гениального «Быть Джоном Малковичем».

    «Нью-Йорк, Нью-Йорк» с таким же успехом мог быть назван «Москва, Москва», «Токио, Токио» и прочими мегаполисами, способствующими сведению человека с ума. Возникает вопрос почему для такой темы, как одиночество, выбраны такие инструменты раскрытия (темы), как то: какашки (зеляные, жёлтые, серые- это лишь то, что запомнилось), все возможные половые органы, виды секса, слюни во время еды, множество медицинских диагнозов, морги, кладбища, смерти, самоубийста и прочее дерьмо?

    Не являясь поклонницей «Американских пирогов», хочу провести параллель с «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Это hard версия, с, типа, смысловой нагрузкой.

    12 ноября 2013 | 19:12

    Есть тонкая грань между гениальностью и безумством. В фильме «Synecdoche, New York» эта грань совершенно стерта, собрав в себя все самое лучшее от обеих сторон. Я надеялась посмотреть спокойное, приятное кино перед сном, а в итоге, не могу заснуть уже 3 часа. Я забыла, кто такой Чарли Кауфман. Этот фильм просто взорвал мой мозг и я как заядлый мазохист нахожусь просто в эйфории от всего этого… (Я объясню, почему неприятное и неспокойное — потому что видишь правду, видишь себя, потому что голое, неприкрытое, откровенное…)

    В общем, вот мои размышления об этом творении…

    «Я одинок, даже когда вокруг толпа». Многим знакома эта фраза. Многие так любят эту фразу. А что скрывается за ней? Непонимание других? Или непонимание самого себя? Кейден Котард на половине своего жизненного пути замечает, что вся его жизнь проходит мимо него. Все не так, все не то. «Где же все то, в чем я так нуждаюсь?». Он решает поставить спектакль, в точности повторяющий его собственную жизнь. Чтобы разобраться в себе, обнадежить себя, убедиться, что не все потеряно. Возможно, даже выяснить, где он сделал ошибку.. Узнать, когда все пошло не так? Но проходит много лет, он работает над тем же самым спектаклем, постоянно, меняя то сценарий, то декорации, то людей… то добавляя, то убирая их.. Он меняет женщин, жен, меняет все вокруг себя, но ничего не меняется внутри него. Он пытается начать жить заново, но нельзя начать новую жизнь не умерев, ее можно только изменить, прилагая нечеловеческие усилия. И начинать нужно с самого себя.

    Он нанимает актеров на роли реальных людей из его жизни, находит актера, который играет его. И у персонажей тоже есть актеры, которые играют их в написанной якобы ими пьесе и так до бесконечности… Загнанный в эту замкнутую бесконечность, он постепенно теряет себя, все глубже погружаясь только в собственный мир. Он строит целый город, но воплощающий лишь его жизнь, не видя ничего вокруг… «В этом мире нет статистов, каждый играет свою главную роль».

    В какой-то момент, появляется надежда, он оглядывается, чтобы УВИДЕТЬ, но даже на это его побуждает лишь ревность. У него появляется надежда на счастье, но это счастье ускользает, не успев появиться..

    Он вновь возвращается в самое начало. «Весь спектакль будет показан как один день. День накануне твоей смерти. Это был самый счастливый день в жизни. Так я смогу переживать его без конца».

    Финальный монолог — тысячу раз пересказанная мудрость, но которая никогда не перестанет быть актуальной. Фильм сложный. Сложно собрать все мысли. Но одновременно, он гениально прост. Я до сих пор пытаюсь понять его до конца. Советую посмотреть всем… Особенно, тем, кому нравится творчество мистера Кауфмана)

    «Большую часть времени мы проводим мертвыми или еще нерожденными. А когда живем — годами можем ждать телефонного звонка или письма или чего-то взгляда, который бы все поправил».

    9 из 10

    28 октября 2009 | 03:44

    Не будет событием из ряда вон выходящим, если я напишу, что этот фильм необычен и ровно на столько же непонятен для меня. С самого начала нас погружают в атмосферу тоски, холодного утра, когда на то, чтобы встать нужно усилие Гиганта, радиопередачей, человеком с несчастным лицом на заднем плане. И приятно было уйти в этот мир героя, как бы не было неприятно переживать такое самому.

    Примечательно для меня, что практически все решалось безэмоционально, без ярких голосовых интонаций — чуть ли не шепотом и любой взрыв, как то речь священника, казался громом. Много интересных приемов было изобретено режиссером, множество своеобразных шуток, неуловимой широкой улыбки — сейчас она здесь, а сейчас — там. Возможно из-за этих приемов, сценок, для меня не связанных с основным повествованием, сложно уловить общий вектор всего фильма. Он планировался, как фильм о жизни, он и получился, как жизнь — сложный, с множеством граней, которые с первого взгляда невозможно уловить и осознать все разом.

    Не случайно фильм назван «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Вот оно название пьесы! Не «Инфекционные заболевания скота», к примеру, а именно название города который существует(насколько это возможно), где тысячи невыдуманных историй под заглавием «Нью-Йорк», чего отчасти и пытался достичь наш режиссер, культивируя этот город в ангаре.

    Герой, находясь постоянно в подавленном состоянии, будучи редким ипохондриком вдруг ощущает, что жизнь уходит, что он умрет не сегодня-завтра; естественно возникает желание создать что-нибудь монументальное, памятное, значимое и для других людей. Получив грант он решает поставить пьесу о жизни. В метании, как ее поставить, как назвать проходят все оставшиеся годы его существования. Становится неясно — где режиссер, где актеры, где его личность, а где — дублера, где реальная жизнь, а где театр. Это захватывает в себя, заставляет просто созерцать. В попытках воссоздать свою историю, управлять ею, этого «бога» постигает неудача во второй раз.

    Идеал невозможно воплотить в объективное идентично, где то будет промах. Для меня этот фильм о мятежности духа(как бы не пафосно это звучало), желании достичь совершенства, познать объективную истину, исправить ошибки, о попытках снова и снова поставить свою историю согласно Своей идее, а провале этих попыток и повторении их снова.

    8 из 10

    23 августа 2009 | 14:00

    Для начала скажу, что фильм замечательный. Для одних он окажется удивительным и поглощающим зрителя фильмом, для других он покажется арт-хаусной мастурбацией мозга.

    В этот раз мне фильм очень понравился, хотя часто такого рода вещи, где странная фигня вставляется в фильм только потому, что это странная фигня, я не воспринимаю.

    Сюжет объяснять бессмысленно, но постараюсь это примерно сделать. Главный герой (Филипп Сеймур Хоффман) театральный в меру успешный режиссер. Он узнает о странной, но, похоже, неизлечимой болезни, от него уходит жена с ребенком, и у него начинается депрессия (хотя похоже у него она и не заканчивалась). В это время он получает большой грант на постановку своего следующего спектакля.

    Он задумывает эпохальную постановку всей своей жизни, где в огромном ангаре разные непрофессиональные актеры в течении 17 лет будут играть всех людей из его жизни. Это, конечно, уже можно воспринимать как фантазии главного героя, но грань между реальностью и фантазией в этом фильме, как обычно, сильно стерта. Самая шиза начинается после того, как режиссер понимает, что теперь надо не только вставлять в пьесу актера, который его играет, но и актера, который будет играть актера, который его играет. .. в общем, как говорят по-английски headfuck или полная шиза.

    Фильм снял известный сценарист Чарли Кауффман. Это его дебютный фильм. Раньше он написал сценарии к фильмам Бть Джоном Малковичем, Адаптация и Вечное сияние чистого разума. Так что если вы поклонник этих фильмов, но и Нью Йорк придется в тему. Вообще, он, конечно, очень похож на все ранние творения Кауффмана, но на этот раз фильм даже сильнее.

    Здесь хватает юмора и сюрреалистических моментов. Чего стоит хотя бы постоянно горящий дом, где живет секретарша главного героя. Кроме этого в фильме много переживаний главного героя, его попытки оправдать свое существования, путем написания гениальной пьесы. В итоге он только наоборот все больше входит в себя, занимается самокопанием и самобичеванием, только теперь прилюдно. Вообще многие интеллектуалы слишком часто рефлексируют по любому поводу, да я сам лично страдаю от этого, но тут нам показывают на ярком примере куда это может завести.

    Фильм полон ярких и не очень режиссерских и сценарных находок. Не буду их раскрывать, лучше чтобы они стали для вас неожиданностью, но они стоят того!

    Актеры как всегда играют великолепно. Хоффман хорош, хотя уже ставшая типичной для него роль постоянно рефлексирующего интеллектуала немного приелась. Типа Ларри Дэвида или Вуди Аллена, но его персонаж по фильму тупее. Мне вообще показалось, что для серьезного театрального режиссера персонаж Хоффмана чересчур косноязычный и туповатый. Слишком часто на вопросы отвечает I don`t know, потрясывая своим пухлым и одутловатым лицом, не обрамленным интеллектом. Хотя может это как раз придает его персонажу новые краски.

    В фильме его окружают замечательные актрисы Кэтлин Кинер, Мишель Уильямс, Саманта Мортон, Хоуп Дэвис, Эмили Уолтсон (голая) и Дженифер Джейсон Ли. Все замечательные актрисы, которые играют в важных фильмах, и не боятся показать себя в неприглядном виде.

    В общем, фильм смотреть обязательно! Это кино не для всех, но с другой стороны не настолько уж замороченное, что невозможно смотреть. Сильное и умное кино про смерть, разочарование в жизни и много еще другое. Уверен, что каждый найдет в нем, что-то для себя.

    За некую чрезмерность авторского полета мысли снял 1 балл.

    9 из 10

    8 июня 2009 | 17:35

    Главная сложность фильма, что его физически неудобно смотреть. Приходится постоянно прерываться, чтобы покурить, выпить кофе, попытаться осмыслить очередной фрагмент или вставленную режиссером в сценарий явно автобиографическую виньетку, плюнуть, поняв, что все-равно толком ничего не поймешь и снять кино с паузы, чтобы с трудом поглотить еще десять-пятнадцать минут экранного времени.

    В какие-то моменты ловишь себя на мысли, желании просто выключить «Синекдоху», пусть автор остается сам с собой, наедине с перлами своего разума, но как-то неудобно, таки Чарли Кауфман, вдруг ближе к концу мелькнет сермяжная правда жизни и два часа окажутся долгой дорогой к гениально раскрытому финалу. Тем сильнее наступает разочарование в конце.

    Персонаж Хоффмана физически и ментально неприятен, разлагающееся под ворохом всех мыслимых и немыслимых болезней тело, погрязший в пустой бездне саморефлексии разум, распадающаяся, как у библейского Иова жизнь. Даже чудесный, неожиданным образом появившийся грант идет не в помощь, а наоборот тянет его еще глубже, к печально-неизбежному концу.

    Следить за тысячей намеков, наметок, рассыпавшихся мелким бисером по тексту, нереально. Для этого надо быть самим Кауфманом, или психоаналитиком Кауфмана, или той неведомой частью подсознания Кауфмана, которая надиктовывает ему такие сюжеты. Может быть такой сценарий написал бы легендарный Бартон Финк Коэнов, но там текст зарубил злобный продюсер. Жаль, что здесь такового не нашлось. Не только не нашлось, но и какая-то сила толкнула Кауфмана в режиссерское кресло, дала ему бюджет и актеров и намекнула, что дело получится.

    Создается впечатление, что Кауфман нашел способ заснуть на пару месяцев и параллельно записывать приходящие к нему в дурных снах рефлексии, мысли, смятые и сугубо автобиографичные, а потом в том же беспорядке, как они снились воплотил все на экране. Бессмысленные сны Кауфмана отражаются в бессмысленной жизни Хоффмана на экране, которая отражается в бессмысленной громоздко-бесконечной пьесе, которую Хоффман ставит, а пьеса отражается в таком же бессмысленно-громоздом фильме Кауфмана. Кауфман-Хоффман-Хоффман-Кауфман — дурная бесконечность.

    Не всегда, когда видишь что-то странное и непонятное стоит априори восхищаться, боясь опростоволосится. Иногда стоит признать, что король голый, что сюжет надуман, что монтаж превратил фильм в набор беспорядочных фрагментов, что аллегории странны и не поддаются расшифровке, даже если она есть. Да и надо ли пытаться их понять, стоит ли игра свеч? Не придут ли те немногие, кому это удалось, к полнейшей банальщине — как к ответу?

    Чем то кино напоминает те нелепые творения современного искусства, которые не раз высмеиваются в фильме, когда отсутствие смысла подменяется запутанностью, громким названием, ажиотажем и вытягивает из критиков похвалы, ведь проще вытянуть какой то смысл, самому его додумать, чем расписаться в том, что ты не понимаешь ничего происходящего.

    К действительно талантливым фильмам не надо подходить, обложившись критикой и томами сочинений по психоанализу и толкованию образов, как в Синекдохе. Символизм Тарковского можно не понимать, но просто чувствовать его фильмы, Феллини — восторгаться, психологизм Бергмана сопряжен с отличной игрой и режиссурой — даже сложнейшее его кино во многом ясно и профану.

    Может моя рецензия и получилась гневно-напряженной, но это говорит обида и разочарование, несостоявшиеся надежды получить отличный фильм из рук одного из лучших и оригинальнейших современных авторов.

    30 ноября 2012 | 07:35

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>