всё о любом фильме:

Зимний путь

год
страна
слоган-
режиссерСергей Тарамаев, Любовь Львова
сценарийСергей Тарамаев, Любовь Львова
продюсерДмитрий Глухов, Михаил Карасев, Александр Перельштейн
операторМихаил Кричман
художникНаталия Зимина, Татьяна Чеботарь, Елена Дронова
монтажЕгор Кирпичев
жанр драма, ... слова
сборы в России
зрители
Россия  2.6 тыс.,    Великобритания  190 чел.
премьера (мир)
премьера (РФ)
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
время95 мин. / 01:35
Студент вокального отделения Эрик, одаренный певец, готовится к музыкальному конкурсу, чтобы исполнить там песенный цикл Шуберта «Зимний путь». Но за три дня до конкурса, одним зимним вечером, Эрик случайно встречает Леху, бездомного гопника-гомофоба: при драке в автобусе тот отбирает у певца мобильный, но лишается своего талисмана — пластикового ящера. Агрессивные попытки Лехи вернуть себе талисман становятся началом его странных отношений с рафинированным Эриком и стартом их совместного путешествия по улицам зимней Москвы, гей-тусовкам, квартирам состоятельных друзей Эрика и по закрытым ночным клубам…
Рейтинг фильма
IMDb: 6.80 (104)
ожидание: 93% (823)
Рейтинг кинокритиков
в России
100%
14 + 0 = 14
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Опросы пользователей >
    • 321 пост в Блогосфере>

    ещё случайные

    Удивительно хороший фильм для российской киноиндустрии. Очень смелый. Но если бы его снял посредственный режиссер, вроде максима воронкова хехе вспомним извращения над старыми фильмами, он вышел бы подобием нашей, прости господи, физики или химии. Ну да он бы и не снял да и я вообще не о том. Просто хочется отметить еще и хорошую режиссерскую работу. Фильм хорош всем: идеей, повествованием, актерами.

    Особенно хочется отметить игру Евгения Ткачука. Вот уж действительно возрастающий актер нашего кино. Он сыграл так, что Малькольм Макдауэл молча курил и лишь апплодировал, пересматривая себя в роли Алекса. Пишу это к тому, что Леха очень похож на Алекса. Но не скажешь, что он копипастит, он скорее взял образ Алекса, может даже и не намеренно. В сцене, где они с Эриком едут в клуб Леха чертовски походит на Алекса внешне.

    Я не хочу рассказывать о чем этот фильм, ведь тогда получится явный спойлер. Я лишь хочу посоветовать его тем, кто его еще не видел. Это действительно смелое, интересное кино, которое идет против наших дурацких законов да еще и завоевывает отличные отзывы критиков и зрителей. В противовес этому, фильмы о якобы любви, об американской мечте и о тупой молодежи их не завоевывают почти никогда. И, в первую очередь поэтому, я ставлю

    10 из 10

    9 января 2016 | 23:00

    «Сон, прогулки, Шуберт» — правила, которые Эрик должен соблюдать, чтобы выиграть конкурс. Казалось бы, алгоритм на пути к славе более чем прост и осуществим. Эрик — словно герой из выхолощенного мира на первый взгляд. Он принадлежит миру высокой культуры: консерватория, фраки, Шуберт. Как будто человек коснувшийся такого прекрасного и вечного как искусство приближен к истине в большей мере, чем остальные. Это выделение из толпы подчеркнуто и внешне. Аристократичный профиль, длинные волосы, пальто по силуэту, Леха его даже сравнивает с индийским принцем. Эрик настолько не вписан в современный контекст, что даже за Шубертом не слышит, что позади него в автобусе потасовка. Его медитативный покой обрывается, когда Лёха отбирает телефон. Отбирает часть священного у Эрика — с помощью телефона он приобщался к миру венского романтизма. Леха же грубо вырывает телефон, демонстративно садясь напротив Эрика, манифестируя своими красными штанами пошлость обыденности, которая нагло врывается в принципиально иное пространство оперного певца. Но Леха оставляет взамен часть себя — брелок в виде ящерицы. Ящерица, которой отрываешь хвост, а она продолжает бежать дальше. Ящерица, которая продолжает жить, даже когда её глаза наполняются кровью. «Да у вас пидорасов, ничего святого в жизни нет» — с обидой бросает Лёха Эрику, как бы оправдывая свою горечь от потери брелка, и поясняя, что в его жизни святое — это животное начало.

    Эрик сжигает ненужную безделицу без задней мысли, не придавая ей особого значения. Своим действием лишенным какого-либо смысла, он уничтожает чей-то мир, нагло врывается в его ценности. Эрик не может отпустить Лёху, поэтому зовет его в гости, не говоря о пропавшей ящерке. Он почувствовал в Лёхе что-то от настоящей жизни в его животной грубости. Из него рвется наружу чистая витальная энергия, но она не имеет четкого вектора, поэтому Леха способен только на разрушение, а не на созидание. Созидательной энергией обладает Эрик, он воплощает в жизнь музыкальные образы, но в полной мере это получается у него только тогда, когда появляется слушатель. Не высоколобый профессор, не жюри конкурса, а Леха, которого абсолютно искренне тронуло чистое пение Эрика. Герои должны были сойтись «как лед и пламень» в своем парадоксальном различие и невидимом поначалу сходстве.

    Лёха — простой парень, в его среде можно пойти либо на завод и посадить себе сердце, либо пойти на другой завод и посадить себе легкие. Лёха оставляет при себе жизненно важные органы, и бросается в пустошь города на выживание, промышляя мелким разбоем. В отличие от Эрика, Леха не является воспитанником какой-то культурной среды. Мы ничего не знаем ни про его жизнь, ни про его родителей, может потому что и нечего знать. Отсутствие корней как непреодолимый элемент современной жизни. Но Эрик со своим классическим воспитанием не выглядит выигрышно. Его образ не выстроен на контрасте с Лёхой. Конечно, герои абсолютно разные, но разница между ними построена лишь на внешних слоях. За благородной внешностью и корочкой Консерватории скрывается абсолютная холодная пустота, которую Эрик пытается наполнить красотой и смыслом. Даже водку просит «вон ту, красивую». Ни Шуберт, ни мать, призывающая Эрика «созреть», ни любовник не могут заполнить душевную пустоту. Только любовь может вылечить Эрика, любовь как воля к жизни, а не очередная интрижка с накрашенным парнем.

    Искусство не может быть построено на ложных чувствах, иначе оно лишается своей духовной составляющей. Эрик не может петь арию, потому что не слился в единый экстаз с музыкой — пустота не может дать почву для творчества. Тема творчества актуальна не только для Эрика. На вечеринке один актер исполняет экстравагантный перформанс, будто пародируя театральное действо, второй пытается импровизировать претенциозный монолог, представляя себя в новом актерском амплуа. Но артисты, по-видимому, также как Эрик страдают от своего внутреннего холода. Имитация искусства перекликается с имитацией любви. Любовь между двумя равнозначными мужскими началами, которая не ведет к созданию новой жизни, может привести только к трагичному исходу.

    «Это фильм о тотальном одиночестве. Мы написали этот сценарий, потому что чувствуем себя именно так». — Как сказали сами авторы (Тарамаев, Львова). Но важно не то, насколько режиссеры проникли в состояние зимней безысходности, а насколько это состояние отражает настроение многих на уровне статистики.

    Зимний путь двух героев должен привести обоих к некому конечному пункту. Но даже при условии, что у них все карты на руках, они не улетят ни в какой Мумбай, они обречены. Герой Эрика — трагичен, и его ожидает только смерть, Лёха же выбрал свой способ существования, скитаясь ящером в городских переулках, сбрасывая с себя шкуры. Пребывание в пути — пребывание в динамике, а потому бегство от себя — закольцованный процесс, который может прервать только смерть. С мотивом бегства рифмуется первая сцена фильма, в которой девушка бежит по платформе — больше эта девушка не появится.

    Но всё же в самой картине есть настоящее искусство — надежда на отсутствие пустоты, отсутствие небытия. Музыка Шуберта, которая сюжетно и настроенчески идет тон в тон с фильмом пересекается в своем романтичном трагизме с уникальным вокалом Клауса Номи известным своей арией «Гения Холода» из оперы «Король Артур» Генри Пёрселла. Цикл «Зимний путь» уже не первый раз оказывается на экране. Эрика, главная героиня «Пианистки» (М. Ханеке, 2001) дает буквальный код для прочтения: «Вы понимаете, что такое холодность? Музыка не просто описательный ряд. И не тонет в безразличии и сентиментальности».

    25 февраля 2014 | 17:34

    Классический маркетинговый ход для объекта искусства — ограничить к нему доступ. Но применительно к фильму «Зимний путь» препоны в прокате, устроенные блюстителями нравственности, по-видимому, сработали по минимуму. Фильм настолько элитный, что нарушил все законы науки продвижения товара: его посмотрели, в основном те, для кого он и предназначался — случайные зрители или, чертыхаясь, выползали из кинозала на какой-нибудь 25 минуте, или жали кнопку пульта.

    Для меня этот фильм проходит по списку: фильм-настроение. То есть, такой, который набором своих выразительных средств настраивает тебя на особую волну, и твой душевный приёмник уже не воспринимает прозу бытия, а становится восприимчив лишь к высоким материям -поэзии, классической музыке или к иным, не бытовым сферам: задушевному разговору, грезам, размышлениям.

    Сюжет в таких фильмах не имеет значения. Если коротко, здесь — про талантливого молодого певца, который мучается в предлагаемых судьбой обстоятельствах: его натура сопротивляется, бунтует, артачится. Ему тесно в тех рамках, в которые его втискивает серый неустроенный город, унылая консерватория, упаднические конструкции псевдобогемы. Он пытается найти выход, обратившись к такому же бунтарю, но из другого социального слоя. И вот его возвышенная душа, как птица. парящая высоко в небе, вынуждена снижаться к земле, чтобы увлечь копошащееся в помойной яме пернатое создание, одной с ним крови, но волей судеб отброшенное в клоаку, и попытаться обратить его взор к небу. Но рождённый ползать — летать не может. Усердные хлопанья крыльями и истошный крик от беспомощности выйти за пределы сущного — основная метафора фильма.

    Это фильм о безысходности, которую действующие лица пытаются утопить в фантазиях, украшательствах, наркоте, однополой любви. Даже вынужденное переплетение их страждущих душ в этом совместном процессе, не даёт им облегчения, — всё тщетно.

    А всё-таки, фильм оставляет надежду, что его героям удастся разрулить ситуацию, всё, в конечном тоге, сообразуется каким-то естественным путём, по неизведанным законам — как в пьесах Чехова, где надеются увидеть небо в алмазах, не имея для этого никаких видимых оснований.

    18 ноября 2014 | 15:42

    1824 год. «Я чувствую себя несчастным, ничтожнейшим человеком на свете», -писал 27-летний Шуберт своему другу. Депрессия, разбитые надежды, нищета, плохое здоровье, одиночество-всё это Шуберт испытал на себе и отразил в своих музыкальных произведениях последнего периода. Цикл «Зимний путь» -это безысходная тоска, душевные муки, бесконечная боль.

    Год 2013. На экраны пытается выйти дебютный фильм Сергея Тарамаева и Любови Львовой -«Зимний путь», но не может. Министерство культуры усмотрело в нём «пропаганду гомосексуализма» и лишило прокатного удостоверения, правда, потом одумалось и изменило своё решение. Но картина с проката всё-таки была снята и петербургским киноцентром «Родина», и киноцентром в Москве. Но кто хотел, безусловно, посмотрел этот удивительный фильм — настроение. То есть, такой, который набором своих выразительных средств настраивает на особую волну, и душевный приёмник уже не воспринимает прозу бытия, а становится восприимчив лишь к высоким материям — поэзии, классической музыке или к иным, не бытовым сферам: задушевному разговору, грезам, размышлениям. Настроение фильма создаёт операторская работа Михаила Кричмана (исследующего пути в фильмах Звягинцева) — сцена, где камера снизу смотрит, как бездомный убегает по лязгающим прутьям после удара клюшкой по лицу, потрясает. Фильм виднеется из сценарных остановок, мелькает в неуловимой череде событий, где разные миры сдвигаются, любовь остается в подземных переходах, а в скрипе снега под ногами звучит Шуберт. Шуберт, Рубинштейн (опера «Демон») звучащие в кадре настолько сливаются с происходящим вокруг, что даже присутствие ручной камеры не дробит изображение, не раскалывает его, как у Валерии Гай Германики или режиссеров Догмы 95. Фильм о безысходности, которую действующие лица пытаются утопить в фантазиях, украшательствах, наркотиках, однополой любви. Даже вынужденное переплетение их страждущих душ в этом совместном процессе, не даёт им облегчения, — всё тщетно.

    Сюжет развивается вокруг студента вокального отделения Эрика (Алексей Франдетти). Он готовится к музыкальному конкурсу, где исполнит песенный цикл Шуберта «Зимний путь». Готовится, по правде говоря, не по методике своего педагога: «Сон. Прогулки. Шуберт», а по своей собственной: бутылка водки на свежем зимнем воздухе, сигареты в неограниченном количестве, и вместо полноценного сна «посиделки» со спивающимся, не так давно талантливым вокалистом, Славой.

    Эрик протестует, бунтует и конфликтует с этим миром, наверное, поэтому и объектами его любви становятся мужчины, а не женщины. Но Эрик, по большому счёту, не любит никого, а вот его любят все: Паша — работник «Скорой помощи», Слава, заботливая мать и даже отчим. Но ему всё равно чего-то не хватает. А не хватает ему настоящей драмы, нет, даже не драмы, а трагедии, которой можно было бы отдаться без остатка, ведь Эрик настоящий «лермонтовский» романтический герой: Душа усталая моя;

    Как ранний плод, лишенный сока,
    Она увяла в бурях рока
    Под знойным солнцем бытия.

    И трагедия находит его. За три дня до конкурса, в трамвае, происходит судьбоносная встреча с Лёхой (Евгений Ткачук) -бездомным гопником. Образ яркий, дерзкий, запоминающийся. Можно сказать, что Лёха-это изображение целого народа. Резкого, грубого, которого жизнь особо не балует, но он всё равно не теряется, если будет нужно, то и магнитолу из чужой машины вытащит, и обед у другого человека отберёт. Лёха-герой даже более трагичный, чем Эрик. Он лермонтовский Демон, который «давно отверженный блуждал В пустыне мира без приюта». Он искал примирения с миром, жаждал возрождения и новой участи для себя, искал общения с чистой душой. Но жизнь навязывает ему свои правила игры. Или так, или никак. Или бродяжничать в Москве или умирать от рака лёгких, полученного на деревообрабатывающем комбинате, или рака кожи, который гарантирует лакокрасочный комбинат, в провинции. В этом герое есть сила, мощь, героизм. Но его беда в том, что в мирной жизни он никому не нужен. Он лишний. Но если бы была война, он бы первый погиб, в более мирное время он бы первым полетел в космос. А в мирной жизни его пассионарная энергия не может найти применения.

    Притягиваются две противоположности — «индийский принц» -Эрик и бродяга Лёха. Возможно, они могли стать друзьями, но для Лёхи Эрик в, первую очередь, не человек, а гей, «пидор». И Лёха никогда и ни за что не будет с ним таким. Лёхина природа, тесто, из которого он вылеплен, никогда не позволят ему быть рядом с Эриком. Но всё же влюбленность, хоть и молниеносная, имела место быть: как Лёха смотрит на Эрика, когда просит взять его с собой на конкурс или как робко Лёха наливает себе вино на донышко стакана и, смущаясь, поясняет: «сушняк долбанный». Давно в отечественном кинематографе не наблюдалось этой наэлектризованности между двумя влюбленными. Порой смотришь на двух актёров, которые не понимают «что» и «как» они должны сыграть, а здесь игре актёрской веришь, и губы сами собой расплываются в улыбке умиления от зарождающихся, на наших глазах, чувств. И даже несмотря на влюбленных в друг друга мужчин, кино целомудренно и невинно. Важно понимать, что кино снималось не о геях и не для них. Вся эта история с гомосексуализмом Эрика только лишь для того, чтобы подчеркнуть его конфликт с миром, его отрезанность от мира. Только лишь для этого.

    Финал картины трагичен: Лёха убивает Эрика, конечно, не в прямом смысле этого слова. Но всё же умирает Эрик по-настоящему. Демоническая природа Лёхи взяла верх и «вновь в душе его проснулся Старинной ненависти яд». Он хоть и поверил на долю секунды в возможность счастья: И входит он, любить готовый,

    С душой, открытой для добра,
    И мыслит он, что жизни новой
    Пришла желанная пора.
    Неясный трепет ожиданья,
    Страх неизвестности немой,
    Как будто в первое свиданье
    Спознались с гордою душой.

    Но это длилось лишь мгновение, вскоре всё возвращается на свои места, там где и должно быть. Лёха скорее всего окажется в тюрьме, а Эрик погибает, просто потому, что не может жить в этом мире,: … душа была из тех,

    Которых жизнь-одно мгновенье
    Невыносимого мученья,
    Недосягаемых утех:
    Творец из лучшего эфира
    Соткал живые струны их,
    Они не созданы для мира,
    И мир был создан не для них!»

    10 из 10

    22 апреля 2016 | 18:18

    Прошедший через музыкальные академии молодой певец готовится заявить о себе на ответственном музыкальном конкурсе, тренируя к показу шубертовский «Зимний путь», который в его исполнении пока что не вставляет строгого репетитора, увещевающего ученика следовать распорядку, а ученик, наперекор наставнику, расслабляет нерв алкоголем и бессонницей, отправляя его никчёмные советы в сортир.

    Автобусный дебошир так бы и пропал, как его и не было, да Эрик (это который с голосом) задолжал ему важную вещицу, обмененную на уведённый мобильник, по которому буйный Лёха вышел на связь, оставшись в контакте с консерваторским франтом, ощутившим подъём от беспорядочности нового приятеля, согласно остающегося подле него.

    Чуть сблизившись с опрятным певцом, Лёха, прихлёбывая винцо щедрого товарища, разговорчиво колется, рассказывая ему о том, что бросил в далёком краю родной страны, бежав от двух перспектив: до срока сдохнуть, получив рак лёгких на деревообрабатывающем или заработав рак кожи на лакокрасочном — двух источников жизни, теплящейся в заглохшей части мира, ставшей для его населения краем земли.

    Оттуда и сбежал Лёха, пытая счастье у чужой околицы, ненужный никому, кроме принявшего его задумчивого эстета, открывающего перед озорником калитку другой реальности, предлагая разделить её вместе с собой, разрывая круг былых знакомств и занятий, проникаясь тем азартом к движению, которым пышет его новый друг, наполняющий «Зимний путь» вдохновением.

    Заливаясь слезами умиления, хулиган и не помышлял, что тот путь может стать и его дорогой к счастью, вместо руки друга, принимая волшебную пилюлю, разменивая реальность на иллюзию, несовместимую с мечтой Эрика на согласие, столь же иллюзорной, как и таблеточный дивный мир, где только и могли сойтись эти две стихии, оставаясь бредовой игрой воображения, чего не скажешь о натуральной работе Франдетти и Ткачука, создающих осязаемое напряжение силового поля, отбрасывающего их к разным краям несчастья разделённых судьбой половин.

    Рядом с парой главных героев лица попутных персонажей лишены особой выразительности, что помимо дистанцированности самих актёров можно приписать программируемому сценарию, с присущими ему типизацией образов и сюжетными заимствованиями, выбирая предсказуемо цикличный ход истории, что, впрочем, не лишает её своих внешних особенностей, наделяя яркой визуальной стилистикой в динамично развивающемся действии, ступающим по тонким иглам симпатий и предпочтений, выражающих интерес, так и не ставший взаимной потребностью, обессиливающим взаимной болью, сводящей их мимолётное счастье на нет.

    Их случайная встреча — пересечение двух разных миров, человеческих вселенных, к которым не рискуешь применить понятие любви, усматривая в этой истории универсальность свойств, распространяющих её механизм в пространстве любых человеческих отношений, где, оказавшись без друга, человек безвозвратно теряет себя.

    15 февраля 2015 | 15:03

    Продолжая свой вечер в скандальной российской киношной гей-тематике, сразу после провокационной документалки «дети 404», в надежде на лучшее, добрался, наконец- таки до «Зимнего пути». Слава у фильма стояла в около-киношных СМИ такая, что картина ещё до просмотра начала отталкивать. Да, ещё и громкие слова некоторых «популярных» критиканов, уже заранее вызвали не интерес, а скорее недоверие — тем оно и лучше, ибо была возможность начать просмотр по методу «от противного», что добавило некоторые положительные эмоции, всякий раз, когда появлялось, что-то «настоящее». Хотя, ввиду тематики сей ленты, возникает своеобразная двусмысленность такого подхода.

    Что же в этой картине особенного? Да, ничего, за исключением некоторых твёрдых плюсов, если, конечно, отменить сверхсубъективный оценочный метод, как сиюминутного явления — «за последние пару месяцев ничего подобного не снимали, да ещё и в России, да ещё и с голубым оттенком», а рассматривать с позиции, собирательного, дальновидного взгляда пропуская через весь кинематографический опыт в целом. А теперь подробнее.

    Практически с первых кадров понятная фабула, строиться на крепком фундаменте, состоящим из взаимодействия\пересечений\переклички двух разно-полярных, можно сказать, потенциально разнополых субъектов, негласных социальных врагов — чувственного, драматического, эстетствующего интеллигента, пропитанного с детства искусством до каждой клеточки, деятелем которого он собственно и является, и гиперболизированного, в образе чуть ли не «бомжа», некоего быдло-хулигана из «заводских», проще говоря, гопника, плевавшего на все социально-моральные нормы, не говоря уж о законе.

    Их «зимний путь» начинается с неожиданного для них самих обмена своими «талисманами» — для одного это некая вещь в форме ящерицы, для второго — мобильный телефон, с помощью которого, он держит связь с внешним миром и слушает композиции Шуберта, партию которого он должен исполнить на предстоящем, по-видимому, роковом прослушивании. Желая вернуть ценную и очень личную вещь «хулиганствующий» персонаж с простым именем Лёха (в то время как другого, можно сказать «естественно», зовут Эрик) находит своего «социального оппонента» — что и можно считать «переворотной» точкой сюжета. Далее всё развивается по уже весьма стандартному, напичканному типичной драматургией, сценарию, основанному на вселенской физической сути, о том, что «две противоположности притягиваются». Только вот меня, изначально противоположно настроенного, как-то притянуть не получилось.

    Обременяя себя узами, отталкивающей своей множественной пережёванностью, европейской стилистики (включая даже музыкальную подборку), которая не только всячески отвлекала, но порой даже затмевала раздражающим фактором отличную операторскую работу, авторы, зачем-то, (кстати, их двое и оба актёра, но дебютанты в режиссуре — Сергей Тарамаев и Любовь Львова), помимо и так понятных, визуально и интуитивно, фактических различий двух главных героев, словно указательным пальцем, ошибочно вводят излишне нагромождающие, а точнее захламляющие, сюжетное пространство, дополнительные доказательства этих явных отличий. И, если лексический подход можно с уверенностью считать успешным, ввиду не столько диалоговых построений, сколько выдающейся актёрской игры (о которой чуть позже), то попытка вспомогательной «подсветки» на тему социально-бытового различая, кажется совершенно нелепой и заметно выбивающейся из общей картины своей неестественной притянотостью. Как пример, можно взять «бандитскую» линию: все эти разборки с джипами, драками и размазанной кровью, выглядят до свода скул фальшиво (как, в прочем и большая часть ленты) пестря своей «разноформатщиной». Создаётся впечатление разрушающей бессмысленности всех этих вставок, будто они из другой картины, или прямиком из «грёз» авторов, что характерно, под стать двум потенциально значимым, якобы метафоричным «флеш-форвардам» (если связать эпилог с прологом и сцену из финала со сценой с «находкой» доктора), или же специфичному дресс-коду некоторых сцен, словно обволакивая фильм пеленой яркой и значительно излишней претенциозности.

    Но, что действительно было не затмить, так это блестящий актёрский дуэт двух главных героев. И хочется верить, что на подобную удачу и настоящую редкость в области современного рос. кино возможно повлияло актёрское прошлое режиссёров, что помогло им с аптечной точностью вдохнуть жизнь в своих персонажей и наполнить их достоверными эмоциями. Импульсивно-экспрессивная игра Евгения Ткачука, потрясающе справившегося с ролью фривольного Лёхи и с изображением его весьма гиперболизированного характера, который, кстати, в одной из сцен, с учётом грима, невероятным образом (и не только внешне) напомнил мне аж самого Клауса Кински. Так, можно сказать, гениальность дуэта в том, что вся эта сверх-экспрессия и гиперболизация одного героя, была уравновешена, сглажена и дополнена не менее потрясающей игрой Алексея Франдетти, исполнившего роль задумчивого, погружённого в свои мысли, опустошённого, эмоционально и экзистенциально атрофированного Эрика. Взаимодействуя и взаимодополняя друг друга, выступая как целостная единица, или даже отдельный персонаж, дуэт главных героев, словно мощный «тягач», вытаскивает затонувший в собственном соку фильм, придавая всей этой пронизывающей эпатажно-претенциозной самобытности, налёт искусной естественности. Форму некоего абстрактно-относительного кинематографического профессионализма, но такого не продолжительного, холодного и пустого, словно это солнечный луч, проходящий свой короткий «зимний путь» в очередной из морозных дней одноимённого сезона.

    2 мая 2014 | 14:33

    «Come to Schober`s today and I will play you a cycle of terrifying songs; they have affected me more than has ever been the case with any other songs», — Franz Schubert.

    Любовь и трагедия, смех и слезы, поэзия и проза. Никогда еще кино на русском языке не брало таких высоких нот, и вряд ли это повторится в ближайшем будущем. Картина режиссеров-дебютантов Сергея Тарамаева и Любови Львовой сочетает в себе восторг красоты и глубину мудрости, демонстрируя, что такое настоящее искусство, и заставляя зрителя пройти по пути, разбивающему сердцу; пути, который он вряд ли когда-либо забудет.

    «Зимний путь» все экранное время находится в том пространстве, которое Платон называл «миром идей». История, завораживающая трагизмом и очаровывающая любовью, расскажет о двух антиподах — утонченном Эрике и грубом Лехе, для которых зимняя стужа окрасится ослепительными красками самых невероятных оттенков. Они ни в чем не схожи друг с другом. Полными противоположностями являются даже их имена: сдержанно элегантное Эрик и развязно фамильярное Леха. У Эрика есть все: семья и потенциальное будущее в качестве оперного исполнителя. У Лехи же, напротив, кроме одежды, выброшенной кем-то в мусорный бак, и с трудом добытой еды, нет ничего.

    Черноглазый Эрик потерялся в калейдоскопе своего существования, он должен выиграть вокальный конкурс, но очевидно слабо представляет себе для чего же ему это нужно. Он никак не может увидеть душу музыки, и «дисциплина, прогулки, Шуберт», как учит его наставник из консерватории, тут не помогут. Нужно что-то совершенно иное. Нужно найти того, для кого захочется спеть что-нибудь из вокального цикла Шуберта «Зимний путь». Леха же деклассированный элемент, бродяга без гроша в кармане; его главная цель — выжить в жестоком мире, но, даже находясь на самом дне социума, он остается человеком, у него есть принципы и моральные устои. И самое главное — голубоглазый Леха способен узреть настоящую красоту. Пусть он называет Шуберта «тот гундосый», но он не в силах вынести возвышенность музыки композитора и плачет, слушая его.

    Пройдя путь от индивидуальной отчужденности до безусловного единения, история покажет любовь не как приторную сладость, а как хорошее вино, которым Леха предлагает Эрику «причаститься», потому что «петь лучше будешь». Не будет здесь ни свиданий, ни объятий, ни секса, а только лишь та близость, что стократ сильней физической. Бег по заснеженным улицам, который окончится на берегу небольшой реки — радость зимнего дня, морозный воздух и снег, летящий прямо в лицо. Именно там Леха похвалит Эрика за блестящее исполнение Шуберта, а тот в ответ лишь скажет: «А я для тебя пел». Пиком их взаимоотношений станет финальная сцена в подземном переходе: вы увидите, что представляет из себя любовь, о которой молчат, но вместе с тем, и не сказать о ней невозможно.

    И оба наших героя настоящие, в этом нет никаких сомнений. А это и есть ключевой фактор успеха любого фильма. Если зритель относится к персонажам, как к реальным действующим лицам, любит их или ненавидит, сочувствует или презирает, то драматург может считать свою задачу выполненной. Более всего это непреложное правило наглядно демонстрируется на сцене; в постановке вы видите либо героя Шекспира, Марлоу и т. д. или же актеров, произносящих написанный текст — вот и вся разница между провалом и триумфом.

    Кроме того у «Зимнего пути» есть и социальное измерение. Хорошо показаны мерзкие полицейские, грань между ними и криминальными элементами практически неразличима. Будут тут и сами представители криминала (а может быть это уже и не криминал, а озверевшее в конец общество?), разъезжающие на дорогих машинах и, являясь настоящими скотами, позволяющие себе обращающиеся с ближними, как со скотом. И, конечно же, гей-сообщество, существующее свободно только лишь подпольно. Люди, вынужденные притворяться теми, кем они не являются. К примеру, Паша, заботливый сын своей престарелой матери, из раскрепощенного мужчины с ярким макияжем превращается в сурового доктора, замкнутого и ни чем не выдающего своей сути.

    Следуя настроению одноименного названию фильма произведения Франца Шуберта, все здесь построено на полутонах и акцентах, контексте и интонациях. Говорить о технической стороне «Зимнего пути» бессмысленно, можно лишь n-ное количество раз повторить эпитет «идеально» или «бесподобно». Достигнув апофеоза содержательной стороны, постановщики не останавливаются на этом. Играя ракурсами и цветокоррекцией, монтажом и саундтреком, они делают кино, каждый кадр которого можно обрамить рамой и повесить на стену в качестве произведения искусства. Чуть более, чем полностью состоящий из визуализированных метафор «Зимний путь», дарует каждому из его создателей от режиссеров Сергея Тарамаева и Любови Львовой до исполнителей главный ролей бесподобного Алексея Франдетти и умопомрачительного Евгения Ткачука, место на Олимпе кинематографа. Не допустив ни одной проходной сцены, ни одной неверной ноты или интонации создатели «Зимнего пути» дарят зрителю фильм того невероятно высокого кинематографического уровня, который достигается крайне редко. Эта картина обращена одновременно ко всем и к каждому в отдельности, она станет очень личной и обречет вас не на одну бессонную ночь.

    Наиболее точно суть происходящего в «Зимнем пути» была описана где-то между 1600-тым и 1601-вым годом человеком по имени Уильям Шекспир. «If music be the food of love, play on» — все в этой фразе — и музыка и любовь, стихий наиболее близких, сочетание которых представляет собой не просто чистую красоту, а главный принцип всего сущего. Для одного героя, окруженного искусством, музыка не звучит и он не может разглядеть ее красоту. А для другого, жизнь, которого лишена любых проявлений прекрасного, она чужда и загадочна. Но вдруг, по воле случая, все встанет на свои места — Эрик и Леха раскроют эту непостижимую тайну. Прекрасным влюбленным станет кристально ясно, ради чего Шуберт брал в руки чернила и нотные листы. Музыка обретет свое истинное звучание, доступное лишь немногим.

    Принц Эрик в итоге завоют столь желанное им королевство, а Нищий Леха получит несметное богатство, способное обеспечить ему безбедное существование. Но, как окажется, достижение цели, казавшейся ранее высшей, не имеет ровно никакого значения. Эрику и Лехе нужно только лишь одно — самое элементарное и самое сложное из всего, что существует на свете — это любовь. И они ее испытали, а все остальное меркнет, если однажды у тебя в руках побывал целый мир. Только лишь один сорванный с губ поцелуй, станет залогом их любви и клятвой непреложной верности. Только лишь один зимний день послужит одновременно кратким мигом и вечностью наслаждения. Франц Шуберт воспевал любовь, ведь кроме нее ничего и не существует.

    10 из 10

    20 апреля 2014 | 01:33

    Долго ждала, и нельзя было не посмотреть. О «Зимнем пути» сложно говорить, такое иногда бывает, но не написать не получается — пишут мало, а я — за меньшинство. В последнее время тихо радуюсь за успехи отечественного кинематографа, потому как за прошлый год посмотрела большее количество неплохих отечественных фильмов, чем за последние лет пять. А фильм Сергея Тарамаева и Любови Львовой все равно стоит особняком даже на фоне всех этих неплохих фильмов, потому что не отпускает, путает мысли и разминает затекшие от штампов мозги.

    Сложно описать впечатления, и не хочется разбирать по косточкам: работа режиссера, работа оператора, актерские работы, уж очень он цельный какой то. Хочется назвать просто историей, причем не из жизни вовсе (сложно представить, чтобы такое произошло в реальности), тем не менее он пробирает до глубины души своей искренностью и какой то иллюзорной реальностью.

    Студент консерватории Эрик, наделенный незаурядным певческим даром, но не имеющий сил, желания и воли, чтобы им как следует распорядиться; молодой бездомный Леха, который существует на белом свете только благодаря нехитрым заповедям, которые можно кратко перечислить как: бери, бей, беги, а если догнали, то снова бей; знакомцы Эрика, один из которых изнывает от неразделенной, а может быть уже прошедшей любви, второй тихо пропивает остатки когда-то возложенных на него надежд; другие персонажи этой истории, пусть на минуту зашедшие в кадр, и тем не менее оставившие свой нестираемый след, — все они становятся яркими фигурами, собранными вместе волею случая и задумкой режиссера. Что связывает их вместе? Наверное то, что все они живут настоящим — не упоминая о прошлом, не думая о будущем, живут чувствами, разными, но очень живыми.

    Москва не похожа на себя, показан совершенно безымянный город, безликий, холодный и неживой, зато герои фильма — все как один, живые, сложные, проживающие разную жизнь, находящиеся на разных ее этапах, в разных, но одинаково не лучших душевных состояниях.

    И в этой камерной, странной атмосфере разворачивается история, в ходе которой совершенно разных людей сводит жизнь, сталкивает их, заставляет совершать нетипичные для них поступки, не думать о будущем, и тем не менее жить — пусть всего полтора часа и на экране.

    О чем фильм? Пишут про любовь, но я не стала бы злоупотреблять этим словом. На мой взгляд он об одиночестве, о иррациональном притяжении противоположностей (кто-то называет это любовью), о надеждах, которым не суждено сбыться и о том, что сказок не существует даже для тех, кто на секунду в них поверил.

    Я не упоминаю сюжет, так как не вижу в этом смысла: кто не видел — зачем пересказывать, а кто видел — тем более, сами кому хочешь расскажут.

    Могу только сказать, что после просмотра наступило полное опустошение, и при всем желании отчитаться, я не смогла бы сказать ни слова, но спустя пару дней пришло осознание и захотелось посмотреть еще раз. Вообще «Зимний путь» не получается охарактеризовать как «нравится» или «не нравится»…

    Единственное, что могу утверждать в отношении этого фильма — он вряд ли кого то может оставить равнодушным, потому что нажимает на какие то недоступные нам самим кнопки и заставляет думать об этих людях, которых мы видели всего-то полтора часа, о мотивации их поступков, о том что они делают и говорят, и, я уверена что у разных людей будут разные версии.

    Евгений Ткачук в этой роли перепрыгнул через себя и ему вполне заслуженно все поют дифирамбы, он — один из самых интересных актеров нашей с вами современности на мой, и не только на мой, взгляд. Но его замечательная работа никак не умаляет заслугу Алексея Франдетти и всех остальных, ранее не виденных мной актеров — их героев даже не хочется называть персонажами.

    В общем, рекомендую всем как яркий и свежий образец отечественного кинематографа, как фильм, который не забудется при выходе из кинотеатра и как трагичную, сложную, неудобную историю, наделенную тем не менее теплом и непонятным очарованием.

    23 февраля 2014 | 00:19

    Шуберт, общественный транспорт, шумная драка, Шуберт, он, в драной куртке и нелепых красных штанах, выхватывает у него в последней надежде телефон с наушниками, взамен оставляет брелок-ящера — с такого противоречивая происходит их первая встреча. Они вроде просто переглянулись, мгновенно разошлись, как в море корабли; но Эрик, столичный студент с мощными вокальными данными, уже не сможет забыть озлобленное на весь мир выражение изможденного лица Лехи. И они, конечно, сойдутся, и позже и во второй, и в третий раз — но эта любовная драма, положенная в основу песенного цикла, не может закончиться на позитивной ноте.

    Казалось бы, в наше время нет ничего прозаичнее, чем фестивальная гей-драма, развернувшаяся в современных, суровым к героям реалиям. «Зимний путь», кочевавший туда-сюда от одного западного показа к другому, в общем-то, не столько показательный пример одного из, а случай удивительный во всех отношениях — ведь в итоге ни режиссеры, ни актеры так и не получили хоть сколько-нибудь значимого приза. Да и не в них дело — но судя по количеству отданных под его прокат площадок, местные цензурщики окончательно растеряли остатки ума, учитывая, что откровенность здесь ограничивается ровно двумя поцелуями за весь фильм. А брань, столь часто заменяющая в сюжете человеческую речь, не то, чтобы дело обычное, или часть русского языка — хотя и это тоже — но было бы странно, начни промерзший оборванец соответствовать этическим, или, не дай Бог, общественно-элитарным нормам. Они, то есть нормы эти, вообще периодически отодвигаются авторами далеко на второй план, обнажая нерв истории, и не дающей ей в отдельные моменты скатиться в гламурную чернуху ну хотя бы недавнего Прыгунова.

    Из крайности в крайность, от черного к белому — один поет Шуберта, другой с его слов, читал рэп под гитару. Лейтмотив встречи высокого с низким не просто проносится через все действие, но скорее, речь идет о столкновении не двух даже разных миров, а Галактик, и каждая со своей системой координат; из последнего аналогичного, можно припомнить нашумевшую «Жизнь Адель», где не смогли ужиться свободная художница и учительница литературы, причем, в первую очередь не из-за животных инстинктов. Правда, у Кешиша девушка саморефлексовала, а у Тарамаева с Львовой ровно наоборот. Не любовь, и даже не страсть, а влечение не физиологического свойства, а практически скупая, мужская дружба, перерастающая во что-то незримое, раскаляющее экран добела. Где Ткачук высекает искры одним взглядом, Франдетти — играет намеками, полутонами. При всем при том Эрик чистой воды страдательная фигура — ищущий вдохновения певец, переживший на наших глазах тотальный, сбивающий с ног крах иллюзий. Эскапизм, свойственным творческим натурам, медленно, но верно, сделал свое дело. Дуализм первобытного инстинкта хищника и утонченной чувственности, рационального и хаотичного, взвешенного и сиюминутного, грамотно вписанный между строк — благодаря уже только этому из сценария вымывается вся фальшь и порой витавшая в воздухе патетика.

    Шуберт и его «Зимний путь» тоже, в свою очередь, равномерно соседствует со все более сгущающей к финалу краски цветовой палитрой — взрываясь одновременно с саундом в невероятном, подверженном какой-то необъяснимой галлюциногенной атмосфере приближающегося конца, эпизоде в ночном клубе — и одновременно вычищая, выскребая даже из всего этого какие-то лишние эмоции, китчевую эстетику, если и проявлявшую себя, то не на долго. Во всех этих «Блядь!» и бессвязных разговорах (правда первого очень много, второго — чуть) и проявляется, если не искренность (ведь даже при таком накале, режиссеры по возможности дистанцируются от персонажей), то какой-то здравый взгляд на жизнь, где романтики не выигрывают самых важных конкурсов априори — им ведь заранее уготовано место на осколках с грохотом обрушенных надежд.

    2 марта 2014 | 20:19

    С чувством исполненного гражданского долга перед гонимым, униженным и оскорбленным лгбт-сообществом возвращаюсь с просмотра «Зимнего пути». И думаю, почему этот фильм вряд ли вызовет одобрение его активистов, их визгливое неудовольствие почти мифическими чиновничьими препонами к его прокату.

    После запрета в «Родине», «Зимний путь» идет в Петербурге в единственном месте: в кинотеатре «Художественный» на Невском проспекте, в маленьком зале на 20 мест, в, мягко скажем, не самое удобное время для работающих днем зрителей: в 15: 50 и в 0: 15. В среду зал, однако, оказался полностью заполнен в четыре часа дня, в основном женскими парами, двумя одинокими мужиками и нашей крепкой ячейкой из двух половозрелых мужчин.

    Как не покориться суровому, точеному, жесткому обаянию этой пронзительной картины, всем этим дракам, погоням, безжалостным кровавым побоям, забористой матерщине, бродяжьему шику и брутальной мощи современного босяка Лёхи в исполнении Евгения Ткачука. Как не залюбоваться руинами, трущобами и зимним кружевом призрачной и пустынной Москвы. Как не растечься ностальгической благодарной слезой от полных отстраненной печали звуков песен Шуберта, от магической сверхъестественной эротики рубинштейновского «Демона». Очень хотелось бы узнать, какая запись «На воздушном океане…» была использована, уж очень хороша. И, конечно, как не задуматься о судьбе этой во всех отношениях замечательной ленты у целевых аудиторий.

    Профессиональные кинематографисты уже отметились призами и восторженными отзывами. ЛГБТ-сообщество, его говорящая часть, пока, похоже, молчит. Но что оно может сказать?

    Периодически смотрю усредненную американскую и европейскую комедийно-мелодраматическую продукцию на темы тяжелой гей-жизни в поисках «половинки» или создания крепкой семейной ячейки постиндустриального капиталистического общества. И понимаю, насколько прочно сформированы ею представления отечественных борцов за брачное равноправие. Насколько им важно связать сексуальное влечение к лицам своего пола с представлениями о домашнем семейственном уюте, о кофе в постель, о пушистых медвежатах в подарок на день святого Валентина, о приторных поцелуях в прямой трансляции непосредственно во всемирную сеть Интернет.

    «Зимний путь» взрывает именно этот шаблон, бросая зрителя прямо на лезвие щемящей отделенности, неприкаянности, отчаяния, неодолимой тяги к мучительству себя и окружающих, в эту сосущую под ложечкой тревогу, пустоту и страх. Попадаешь в атмосферу унылого тягучего саморазрушения под именем декаданса. Этих безрадостных встреч ветшающих одиноких жеманных мужчин в облаках табачного дыма, винно-водочных паров, наркотических флюидов. Этого скучного фиглярства в блестках и перьях или с голой задницей, выдаваемого за эпатажную оригинальность. Этого помутнения рассудка и зачерствения сердца среди развалин задаром доставшейся роскоши, драгоценностей мифической княгини Мещерской. Зря потраченной молодости, зря проживаемой жизни.

    Эта жизнь, столь узнаваемая, стол знакомая лгбт-большинству, молчаливому и тогда и сейчас, не однажды подступала и ко мне. На рубеже 1980-1990-х, на плешках, чердаках и в подвалах родного города Н., куда я боязливо и неодолимо крался после классов музыкальной школы. На рубеже 1990-2000-х, в угарном дыму «Матросской тишины», во время тревожного разбойничьего рысканья по Сосновке, на пронзительном ветру в галереях «Гостинки», на зябких скамьях Екатерининского сада. И грабила и избивала до полусмерти. Как выяснилось, она и сейчас где-то неподалеку, таится и дышит где-то совсем рядом с тонкой и цветастой оболочкой относительного благополучия.

    В каком презрении теперь эта жизнь у гей-правозащитников, заседающих на Лиговском проспекте и повествующих друг другу о правовых и психологических аспектах защиты их права на человеческое достоинство. С каким осуждением относятся к ней дружественные гетеросексуалы, дразнящие Милонова шестицветными флагами на Марсовом поле. Как стесняются ее непрозрачные респектабельные геи, обзаведшиеся постоянными парами, худо-бедно обустроившие свою домашнюю обстановку, обзаведшиеся тем, что могут потерять на митингах и манифестациях. Как все они чуждаются, как поносят, какими обидными словами величают тех, кто решился прожить эту жизнь, тех, кто проживает ее…

    Я наслаждался его проницательной и беспощадной иронией, хирургически точной и яркой картинкой, и музыкально выстроенной кинематографией, особенно сценой конкурса. В этой красоте, конечно, не ускользали от внимания и отдельные досадные моменты. Бледноватая игра Франдетти (Эрик), крупный просчет в композиционной структуре. После сильнейшей, глубочайшей эмоционально опустошающей сцены конкурса, четверть фильма вплоть до самого конца — расслабляющая почти пустопорожняя суета, не перекрывающая, не переключающая, лишенная развития, с единственным прекрасным вставным номером транс-дивы в клубе. Заключительные кадры с катящимися в снежной пыли главными героями вообще отдают штампом и плагиатом (ср. финал «It’s my Party», 1996). На мой взгляд, также просчет — давать финальные сцены на фоне арии Демона, а не песен Шуберта, являющихся основным музыкальным материалом.

    И все же «Зимний путь» — событие. И реакция на него, как и ее отсутствие, — знак. По которому можно узнавать своих. И отсекать чужаков.

    27 февраля 2014 | 13:48

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>