всё о любом фильме:

Том на ферме

Tom à la ferme
год
страна
слоган«What you don't know WILL hurt you»
режиссерКсавье Долан
сценарийМишель Марк Бушар, Ксавье Долан
продюсерШарль Жилибер, Натанаэль Кармиц, Ксавье Долан, ...
операторАндре Тюрпен
композиторГабриэль Яред
художникКолумб Рэби, Ксавье Долан, Паскаль Дешенс
монтажКсавье Долан
жанр драма, триллер, ... слова
сборы в России
зрители
Франция  81.8 тыс.,    Норвегия  428 чел.
премьера (мир)
премьера (РФ)
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
время103 мин. / 01:43
Номинации:
Том приезжает в деревню — проститься со своим другом и прочитать речь на похоронах. Припарковав машину рядом с коровником, он стучится в дом, где раньше жил погибший. Но Том еще не подозревает, какая опасность ждет его за дверью.
Рейтинг фильма
IMDb: 7.00 (8784)
ожидание: 87% (1930)
Рейтинг кинокритиков
в мире
81%
29 + 7 = 36
7.2
в России
67%
10 + 5 = 15
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 401 пост в Блогосфере>

    ещё случайные

    Очень люблю два первых фильма Долана. А вот с третьим, «И все же Лоранс», у нас как-то не сложилось — быть может, потому, что сам Ксавье исполнил в ней лишь эпизодическую роль. Все-таки фильмы Долана без Долана — как те бракованные елочные игрушки: вроде все так, а радости никакой. Впрочем, и на «Том на ферме», я тоже настроилась не сразу. А потом еще и долго пыталась систематизировать свои впечатления.

    Долан узнаваем с первых же кадров. Нервно-неровные буквы прощальной речи на помятой салфетке, снятый сверхдальним планом автомобиль на дороге, разрезающей бескрайние поля, прогоревшая сигарета в выразительных пальцах — можно наугад нажать на «стоп» и получить готовый постер. Долан мастерски расставляет акценты и складывает из деталей комозиции, которые хороши уже сами по себе, даже без сюжетной нагрузки. Но что еще Долану удается идеально — так это чувственное кино. То, что обычно зовется химией, проникает через экран, читается в деталях, искрит незримо, но ощутимо между героями. Однако по мере того, как зарождающаяся страсть приобретает оттенок больного, ненормального влечения, привычный авторский стиль обрастает все новыми, незнакомыми приемами. Истеричность происходящего подчеркивается ломаным ритмом повествования, швыряющего зрителя от мужского танго в коровнике к драке на кукурузном поле, от тихих семейных обедов к погоне по осеннему лесу.

    Долан, по сути, никогда и не был режиссером гей-фильмов, не сосредотачивался на проблемах однополой любви, предпочитая говорить о любви вообще. Вот и в «Томе» он просто дает знать, что его герой — гей, но не акцентирует на этом внимание, а преподносит как данность, ненавязчиво и незаметно. Эротическое взаимодействие не просто сведено к минимуму — оно показано тончайшими намеками, которые не вдруг и разглядишь. Поэтому и гомофобия — лишь одно, причем далеко не самое яркое проявление социопатии Франсиса, усугубляемой алкоголем, кокаином и тем паче — скукой. И тяга Франсиса и Тома друг к другу прорисована едва заметными легкими штрихами, потому что в основе все-таки — не любовь.

    Франсиса с Томом влечет друг к другу не только или, скорее, не столько страсть, сколько воспоминания. Каждый из них — то, что все еще связывает их с Гийомом: «Ты пахнешь как он», — говорит Том. Долан намеренно оставляет за кадром личность безвременно почившего Гийома, бойфренда Тома, на похороны которого тот и приезжает в квебекское захолустье. Не случайно почти ничего не говорится о его отношениях с главными героями, событиях жизни и причинах смерти. Долан снова возвращается к теме воображаемой любви: по сути, ни мать Агата, ни старший брат Франсис, ни сам Том не знают настоящего Гийома, предпочитая видеть то, что им хочется видеть, и закрывать глаза на все остальное. Все они живут в воображаемом мире, спрятавшись в скорлупе собственных иллюзий от мира реального. Герой Долана — городской пижон, отгородившийся стеклами стильных очков, спрятавшийся за длинной осветленной челкой. Вытащенный же из панциря черной косухи распоряжением Агаты, лишенный защиты раздавленных Франсисом очков, убравший завесу локонов под смешную шапку, Том становится уязвимым и хрупким. «В октябре листья острые, словно ножи…» — не случайно слоган фильма звучит как «То, чего ты не знаешь, причинит тебе боль». Незнакомый мир, обрушивающий на Тома бурю эмоций, кажется ему настоящим в противовес имиджевой фальшивости города. Он чувствует себя нужным Франсису и готов раз за разом жертвовать собой, удовлетворяя его садистские наклонности, а по сути — еще сильнее запутываясь в клубке иллюзий и наслаивающихся друг на друга нездоровых эмоций.

    И только Сара, выдуманная девушка выдуманного Гийома, оказывается отрезвляющей пощечиной, разгоняющей туман перед глазами и раскрывающей героям глаза — на него самого идруг на друга.

    Если бы не «И все же Лоранс», я сказала бы, что Долан снимает фильмы, чтобы сниматься в них самому. Он не берется за роли, с которыми не способен себя отождествить, и каждый его фильм — подробная экскурсия внутрь его головы. Однако если ранние работы носили скорее дневниковый характер, то в «Томе» эгоцентризм Долана достигает пика. Объективно, в центре сюжета — многогранный, неоднозначный Франсис, но Долан длинными кадрами и крупными планами оттягивает на себя, на своего статичного, одномерного героя внимание зрителя. Никакой другой персонаж не появляется на экране так надолго, ни на чем другом лице не останавливается камера, тщательно фиксируя малейшие проявления эмоций.

    Я так и не смогла определить, понравился ли мне фильм. Психопатические игры с реальностью и стокгольмский синдром отсутствуют в списке моих любимых тем, однако Долан есть Долан. Вообще, «Том на ферме» чуть ли не единогласно признан самым «взрослым» его фильмом. Но постойте, что это вообще такое — повзрослеть? Сменить поп-арт на нуар, городской китч на сельскую простоту, исповедь на экранизацию, а тонкую подростковую драму на садомазохистский недотриллер?..

    6 из 10

    13 декабря 2014 | 14:33

    Потерявший в результате банального рокового стечения обстоятельств своего любовника Гийома, божественной красоты светловолосый копирайтер с упругим сексуальным телом Том отправляется на его похороны в депрессивную канадскую глубинку. Уезжает, надеясь вернуться, а по сути отправляясь в никуда, на встречу с фантомами прошлого и демонами настоящего. Тайны и секреты, нависающие над душой Тома дамокловым мечом, все больше сплетаются в клубок неистовых страстей и невыносимых страданий.

    Канадский режиссер, актер и сценарист Ксавье Долан в свои неполные 19 лет успел снять свой первый фильм, мгновенно завоевавший культовый статус и получивший как признание со стороны насмотренных критиков, так и не всегда искушенных в плодах авторских экзерсисов зрителей, а уже к 25 годам Долан, возмужавший и осмелевший, дозрел окончательно до выхода своей по-настоящему программной картины. Убив свою маму и воображаемо влюбившись, попутно рассказав в нотках китчевой ностальгии и трансвестите-преподавателе, в 2013 году в рамках очередного Венецианского кинофестиваля Ксавье Долан представил свой последний на данном этапе времени фильм, коим стала экранизация знаменитой пьесы Мишеля Марка Бушара «Том на ферме», которую режиссер и сценарист в одном лице предпочел перенести с языка литературного и формата театрального на киноязык насыщенного, мрачного и жестокого психологизма и патологии.

    Искусно замаскированный под классический триллер о затаенных страхах и безумии, «Том на ферме» постепенно рушит классические принципы драматургии саспенса, превращаясь в жесткую, намеренно брутальную и лишенную броской эстетики предыдущих картин Долан, психопатологическую, до омерзения физиологическую и депрессивно-подавляющую зрителей драму сексуальной несовместимости, сублимированных комплексов, извращенных страстей и нарушенных границ приватного существования. До определенной степени «Том на ферме» подыгрывает традициям «Забавных игр» Михаэля Ханеке, в которых для центральных антигероев нет ничего сакрального, а личное пространство столь хрупко, что разрушить его до пугающего своей беспощадностью революционного основания не представляет особого труда. И у Ханеке, и у Долана жертвы это просто жертвы, которые самолично впустили в свою жизнь зло и раскрутили колесо чудовищного и деструктивного насилия, а потому в своей гибели они виноваты сами.

    Впрочем, «Забавные игры» демонстрировали дистилированную реальность, превращенную в игру; в героях Ханеке не было эскапизма. Трио же главных персонажей «Тома на ферме» существует в этаком пограничном состоянии, они во что бы то ни стало стремятся убежать от отвратительной, мерзкой реальности, забывая, впрочем, что она их все равно настигнет. Трансформирована в ленте и виктимная природа человека, ибо для Долана постфактум, если проследить все до единой линии любовных взаимоотношений в его картинах, любая любовь, особенно такая, как в «Томе на ферме», жертвенна по сути. Однако есть большая разница между самопожертвованием и жертвенностью на заклание, жертвенностью мазохистской, когда один любовник в прямом смысле растворяется в другом, позволяя себя унижать, но при этом наслаждаясь этой сладкой болью. Любовь становится патологией, болезнью, клиникой, аддикцией, уничтожающей всякую волю человека, ломающей его как личность. Однако податливость Тома имеет и обратную трактовку, помимо сугубо гегелевской диалектики, которая в обильном количестве в качестве аллюзий и расставленных ловушек моральных акцентов присутствует чуть ли не в каждом европейском фильме с середины ХХ века. Заключается эта трактовка в том, что Том отчасти винит себя в гибели Гийома, и, поддаваясь на силу Фрэнка, он стремится к ирредентистическому катарсису, к моральному и духовному очищению от всех своих грехов через боль, причиненную ему и им в дальнейшем. Франсис же экстраполяция всех Господ, для которых рабы нужны исключительно для удовольствий и пыток, а чувства последних, какими бы ни были они сильными, совершенно не важны. Искупление превращается в изничтожение, в смертоубийство, и Франсис, в отличии от более морального и психически стойкого Тома, готов ко всему уже давно. Нужна лишь овечка. Алтарь-то для заклания давно ждет сакрального ритуала.

    В «Томе на ферме» нет как такового классического деления на антагонистов и протагонистов, ибо все хороши в своей противоречивости и жестокости. Долан на сей раз избавился от визуального китча, сосредоточившись в «Томе на ферме» на насыщенной линии сюжета с массой непредсказуемых ходов и характеризационной полифоничности, ибо Том хоть и является главным героем, но лишь одним из. Выразителем моралите, но не самым главным. Для Долана Франсис намного важнее в структуре картины, нежели Том или сугубо декоративная Агата. Мучитель важнее мученика потому, что Том оказался на выходе слишком прост и совсем не героичен, без надрыва и философии трагедии. И потому все в итоге в «Томе на ферме» завершится без привычной долановской позитивной мимишности, ибо уже не спасет этот бренный ничтожный мир лишь одна любовь без многоточий. На этот раз всем суждено пройти крещение в крови.

    5 июля 2015 | 16:25

    Если быть до конца честной, я никогда не пересмотрю этот фильм. Я вряд ли назову своим любимым. И сомневаюсь, что буду его кому-то советовать. Но не смотря на все выше сказанное, по какой-то неизвестной мне причине этот фильм вызвал у меня такие эмоции, которые у меня давно (практически никогда) не вызывало кино. «Том на ферме» заставил меня одновременно любить и ненавидеть себя. Напряжение и даже в какой-то мере внутренний страх во время просмотра сменились подавленность и разбитостью после.

    Я могу смело назвать Долана одним из моих любимейших режиссеров. «Том на ферме» самый мрачный из пока снятых им фильмов. С самого начала по своей атмосфере фильм напоминал мне просмотренную когда-то давно короткометражку «Ковбой». Данная вызвала у меня смешанные чувства, но в основном это было отвращение. И я просто очень хотела. чтобы развязка «Тома на ферме» была более легкой, чем там. Так и вышло. Фильм Ксавье в большей мере мрачный, чем пугающий и мерзкий. Хотя тут все более грязно, чем в прошлых его фильмах, все еще чувствуется его любовь к картинке. Только гораздо менее вычищенной, чем раньше.

    Сюжет описывать думаю потребности нет. Все тут играет на грани боли. На грани страха. И на сумасшествии. Которое давно перешагнуло грань нормального в каждом персонаже. Мать, Том, даже Сара. Апогеем всего безумия в данном фильме становится Францис, брат погибшего любовника Тома.

    Главную роль традиционно играет сам Долан. Играет хорошо. Как в прочем и всегда. Его партнером становится Пьер-Ив Кардинал(тот самый Францис), который тут действительно пугает. Чем выполняет поставленную ему задачу на 100%.

    В общем, если быть объективной, то этот фильм хорош настолько же насколько безумен. Тут видно, что хоть стиль Долана и меняется, этот парень все еще верен себя. О чем говорит та же известная сцена с танго главных героев. Если учитывать, те эмоции, которые у меня вызвала картина, я не могу поставить меньше

    10 из 10

    и это будет абсолютно честно. Так же честно будет повторить, что я не готова испытать чувство полученные от него еще раз. Возможно такими яркими они были лишь после первого просмотра, но все же я не уверенна, что советовать этот фильм кому-то будет правильным с моей стороны.

    18 января 2015 | 15:35

    Столичный обладатель крутой кожанки и укупниковской стрижки Том рассекает на винтажной машине сельскохозяйственные просторы Канады. У него в руках — химический карандаш и салфетка с синими каракулями, на губах — беззвучное подпевание магнитоле и тщательно подавляемый всхлип, на глазах… Пусть это будут просто слезы. Сегодня Том впервые приедет домой к любимому человеку Гийому, но не для того, чтобы познакомиться с родителями, а чтобы проститься. Ведь все то, что у Тома в руках, на губах, глазах, и, в общем-то, на сердце — это тоска из-за безвременной кончины бойфренда. Уже завтра он планирует, всколыхнув кукурузные поля эксцентричным явлением народу, отправиться на своем седане восвояси, но все идет не так. Измученная каланча, мама Агата, без тени изумления приглашает незнакомца на ужин, а затем и на ночевку. Бородатый силач, брат Фрэнсис, настоятельно рекомендует ее не огорчать, предлагая разыграть сначала водевиль «Воображаемая любовь Гийома с девушкой Сарой», а следом не менее увлекательный триллер «Я убил свое мужское достоинство». С таким раскладом Ксавье Долан ринулся рушить сложившиеся о себе каннские стереотипы, в чем вполне венециански преуспел.

    Заметно, как с тасованием мест фестивальной дислокации эволюционирует и творческий метод Долана. Пусть «Том на ферме» оказывается премьерой, прошедшей пока что наименее громко среди ежегодно пополняемой фильмографии молодого таланта, но при этом выглядит наиболее режиссерски выверенной и на удивление композиционно строгой работой. Если дебют Ксавье представлял собой перманентную подростковую истерию, подчеркиваемую крупными ракурсами в слоу-мо, то здесь взятая периодическим сверхдальним планом скупость деревенских эмоций незаметно прорывает ткань напряжения «маленького городка с большой тайной». На смену беззаботному тройничку под стробоскопических The Knife приходит садомазахистское танго Фрэнсиса и Тома, где между виктимностью и стокгольмским синдромом невозможно разобрать ведущего в танце. Да и в отличие от трансгендерного без пяти минут лироэпоса тема гомосексуальности подается лишь импрессионистскими мазками. Подробности отношений Гийома и Тома поведают нам максимум дважды, в столь любимых режиссером сценах семейных обедов. Факт переступания главными героями черты, отделяющей банальное битье морды от хитро закрученных постельных утех, откроется зрителю не благодаря эротическим экзерсисам, а с черного смыслового хода, например, кадрами сдвинутых кроватей мужчин или с помощью говорящей клички нового питомца на ферме. К четвертому фильму Долан-режиссер наконец-то научился полутонам, отказавшись от назойливого китча поп-арта, и осознал необходимость внятного воссоздания на экране не только собственного альтер-эго в лирическом герое, но и противоположной точки зрения в действиях сюжетного антагониста. Неожиданно именно гомонеотесанный бугай Фрэнсис, неуклюже трансформирующий свою фобию в филию, оказывается персонажем куда как более выпуклым, чем Том. Долан-актер же скрывает своего персонажа за грязной высветленной челкой и безразмерными пуховиками, уступая верховенство в играх доминирования и подчинения партнеру и давая понять зрителю глубину опустошения лишь безвольным получением синяков. При этом в кои-то веки автором не навязывается однозначная трактовка происходящего на экране. Наоборот, он дает простор зрительской мысли от проявлений нездоровой сексуальности до трендящего нынче эскапизма.

    Примечательно, что режиссер, обычно убегающий в своем творчестве от семьи и ее влияния, в этот раз помогает герою решить внутренний конфликт как раз-таки неподалеку от тлеющего домашнего очага, роняя в него в качестве дровишек сомнения о социальных приемлемости и принятии. Собственно дисфункциональность ячейки общества и оказывается ключевым элементом идейной составляющей ленты. Конечно, могут оставаться сомнения, раздающая оплеухи за обеденным столом мать или же банальная необходимость принятия своей сексуальности стала главной причиной бегства Гийома из родного дома. Однако непреложными остаются факт беспрекословного подчинения Фрэнсиса делу семьи и его рабское положение по отношению к ней и ее материальному выражению — Ферме. Жаль, что она в состоянии подарить своим обитателям только совсем уж одичалые радости в виде кровавого отела, а свэг научно-технического прогресса обеспечить исключительно лазерным устройством для дойки. Но столичного Тома привлекает аскетичный быт натурального хозяйства, давая иллюзию «настоящей жизни». Этим философия персонажа Долана напоминает идеологию «хождения в народ», ныне движущуюся в обратном направлении. Если интеллигенция XIX века шла семимильными шагами к населению, просвещая его и мотивируя на культурные революции, то в веке XXI именно деревенский люд в состоянии оказывать влияние на потерявших смысл жизни яппи, «готовя их к земле» благодаря наивным потугам разглядеть таинство рождения в коровьем чреве. Но любое счастье и несчастье — на самом деле лишь игра воображения и сиюминутное искажение восприятия. Поэтому подобные отношения не могут быть долговечны и длятся до тех пор, пока одна из сторон не осознает истинную заурядность другой по мере помещения чужой жизненной позиции в свою систему координат или на худой конец не прекратит прикрывать вполне нормальное желание быть отшлепанным ширмой философских «поисков себя».

    Большой поклонник цитирования Долан, мечтательно наигравшись с Трюффо, в этот раз рассуждает о природе человеческой жестокости, кипящим чайником отправляя зрителя в «Забавные игры» Ханеке, а сценой в душе — в «Психо». При этом режиссер в кои-то веки занимается не только отсылочностью разной степени адекватности к уже накопленному киноматериалу. Он удачно вплетает в сценарную канву собственный лейтмотив оригинальных способов переживания потери близкого, чем, например, опережает мысль Франсуа Озона. Каждый герой стремится заместить пустоту, образовавшуюся после смерти дорогого человека подручными бета-блокаторами: Агата — россказнями о счастливой гетеросексуальной личной жизни сына; Фрэнсис — попыткой вырваться из замкнутых мельничных жерновов скуки с помощью связи, чья экстравагантность умножается на два; Том — безжалостным наказанием самого себя за будущее, которого у любимого уже не будет. Кажется, семейная идиллия главного героя наступила, но она рассыпется, как только испарятся из почвы взаимного сексуального интереса идеальные воспоминания — питательный чернозем для проведенных героем на ферме недель. Когда Гийом перестанет быть эталоном верности, а для страстного танго Фрэнсис согласится на первую попавшуюся партнершу с подходящими гениталиями, Том увидит очевидное — его место возле городских огней большого города. На «Ферме» очевидное понимает и Долан — положение кудрявого вундеркинда-хипстера гораздо выше бесконечной осанны чувственной беззаботной молодости.

    20 ноября 2014 | 08:57

    И опять Долан. Один. Во всех его предыдущих фильмах тема одиночества так и сквозит, а в будущих что будет — даже боюсь представить. И мне это нравится. Вообще, все фильмы этого режиссера как будто созданы для интерпретации психологов — в них столько проблем, и Долан эти проблемы создает себе сам. Ковыряться и копаться в этой миленькой головушке можно хоть сколько, там целый склад комплексов и страхов.

    Очень богемное кино получилось (опять), для кружка этаких канадских и не только интеллектуалов, которые презирают все, кроме себя. Опять же все крутиться вокруг персонажа Ксавье — Тома. Том приезжает на ферму на похороны своего парня и начинается водоворот жизни Тома в глуши канадской. Мне невероятно захотелось нарисовать все это, ибо хороший сюжет то получился, видимый, обозримый. Думала о триллере как о главном жанре этой картины, но не тут то было — не увидела я триллера, больше похоже на мыльную драму о поколениях, о глупости. Все фильмы его (Долана) о нем самом и я считаю, это невероятно большой подарок зрителю. Еще краски, яркость его работ всегда меня подкупала, но в этом случае все наоборот — коричнево-серые пейзажи, почти незаметная музыка и постоянная сырость, в такую погоду только и хочется спать. Депрессивный получился пейзаж, но опять же запоминающийся. Вот что значит видеть готовый продукт до начала его создания. Режиссера не упрекнешь в недоработке… просто иногда кажется, что идеи уже кончаются, нет музы, нет вдохновения. И нет любви.

    Определенно, я вижу этот фильм у ценителей в списке «шедевр», потому что дотянул и еще поставил точку там, где надо. Но я легко могу представить негодования зрителей, которым фильм не понравится. Скучно, затянуто, тускло.

    А о чем фильм то? Но этот вопрос не минус в оценку «Тому на ферме», это жирный плюс.

    Я горжусь Ксавье, он отошел от многих своих тем и показал себя с другой стороны. И поэтому я так безумно люблю его фильмы — за его документальность, за его личный разговор с собой наедине.

    8 из 10

    9 октября 2014 | 15:10

    «I’m addicted to you.
    Don’t you know, that you are toxic?»


    Красивый мальчик, одетый в стильную косуху, джинсы в облипочку и дорогую машину, под звуки «Ветряных мельниц сознания», выпеваемых нарочито громко, акапелльно и по-французски, с маниакальным упорством преследует пасторальный закат. Периодически останавливаясь, нарочито громко, акапелльно и по-французски плачет, роняя голову на руки, давно не мытые и не стриженые волосы на очки, а слезы и слова любви на бумажную салфетку. Ментоловая сигарета обжигает руки, воспоминания о молодом, но уже почившем любовнике сердце, закат упрямо ускользает в буколическую пустоту, но к вечеру этого бесконечного дня хипстер-копирайтер-гей Том добирается-таки до маленького домика, окруженного бескрайними золотыми полями поспевающей и такой любимой когда-то генсеком компартии СССР королевы полей. В домике его встречают мать и старший брат усопшего друга, причем первая ожидаемо не ведает ни о цели его визита, ни о нем самом, ни о сексуальных предпочтениях младшего сына, а о втором наш герой и сам слышит впервые. Что, однако, не мешает вышеупомянутому братцу форсировать знакомство легким удушением и угрозами скорой и мучительной смерти, в случае если Том проговорится о том, ЧТО ИМЕННО связывало его и покойного Гийома. А затем он вдруг, ничтоже сумняшеся, принимается неистово-неизбежно и нарочито больно любить беднягу Тома по-французски, компенсируя и то, что случилось так рано, и то, чего было так мало, и всю нехватку последнего с колыбельных времен его непорочного, но такого насыщенного инцестуозными желаниями прошлого.

    После Хичкока стало модно отправлять симпатичных и до-мозга-костей-городских блондинок в сельскую глушь как можно дальше, туда, где плач и скрежет зубовный. Долан перед съемками своего первого триллера явно вдохновлялся черно-белой «Психо»-классикой. Причем настолько явно, что практически забыл обо всех, обычно используемых им, приемах: и кар-ваевский рапид куда-то исчез, и годаровский вид из земляничного окошка сократился до пары сцен, и джамп-кат пропал, и дожди из одежды и маршмэллоу вдруг иссякли, и климтовские женщины с лошадиными лицами в золотых пайетках испарились точно по волшебству. На смену им пришли цветовой минимализм, седая сумасшедшая старуха с сыночком-параноиком и сцена с подглядыванием в душе. Правда, нож заменили острые сухие края кукурузных листьев, а водяные струи редуцировались до плевков в рот. А ведь всем давно известно: ничто так не способствует возникновению стокгольмского синдрома как чужая слюна во рту. Особенно после того, как вдоволь побегаешь от преследователя по кукурузным полям с севера на северо-запад.

    Любимый образ микеланжеловского Давида с соломенно-золотыми кудряшками до плеч Долан, видимо устав надевать его на мальчиков, с которыми ему по сюжету приходится спать, наконец-то примерил на себя, остался получившимся безумно доволен, и всю первую половину фильму откровенно позировал на камеру, создавая селфи-кадры, каждый из которых можно было бы поместить на обложку «Vogue». Принимал роды у коров, плакал в церкви и, красиво взмахивая руками, падал и был избиваем на пресловутом поле, в церкви и в коровнике. Потом где-то на середине действа вдруг спохватился и начал снимать кино. И о чудо! — чуточку меньше нарциссизма и Бог с ним, с плагиатом (Хичкоку бы понравилось, не сомневайтесь) — старая мелодия милонги «Святая Мария», окровавленные руки, хульные речи, потное танго в хлеву, освещенном красным бархатным светом… И все же Ксавье, и все же может, подлец! Воздушно-прозрачные цвета Ботичелли и цветные вермееровские тени были забыты, и на смену им пришла эстетика Караваджо: темные, насыщенные тона, и свет, делающий фигуры порочных натурщиков, играющих в святость, столь живыми и объемными. Добавить старую, внезапно приехавшую подругу, старую, внезапно рассказанную историю о старой внезапной любви к родному младшему брату, внезапно догадавшуюся обо все постаревшую мать — и вот уже история заставляет вспомнить о застарелой нелюбви режиссера к провинциальному быдлу, не понимающему высоких отношений без различия полов. Нелюбви вполне объяснимой, но внезапно хорошо при этом препарируемой. Так хорошо, словно он оправдывается за столь лелеемое им право быть собой, точно чувствует вину за это, а может, потому и наделяет сельских жителей не самыми лучшими чертами, доказывая, что рыло в пуху может оказаться у любого, вот тогда-то мы и побеседуем. Так и видится операционный стол, балансирующий в воображении между образом хирургическим и прозекторским, но куда ближе к первому, потому как Долан режет по живому. Разница только, что делает он это в чистом поле, где стрекозы удивленно наблюдают за происходящим тысячами фасеточных глазков, капли брызжущей из бередимой раны крови орошают травинки, а божьи коровки ползают по скальпелю, который Деррида когда-то назвал красивым словом «differаnce». Пропасть между городом и деревней становится похожей на ницшеанскую бездну, в глубине которой слышен шелест сухих высоких стеблей. Хипстер и крестьянин — они ведь не пара, не пара, но сочувствие режиссера явно на стороне первого, слишком уж настойчиво бьется в памяти брошенная одной из героинь предыдущего его фильма фраза: «Есть ли на этой гребаной земле хоть одно место, где нам можно жить без высокого забора и колючей проволоки?» «Видимо все-таки нет», — отвечает Долан сценой, где еще один молодой паренек, коему, в отличие от Тома, закончить танец удачно так и не удалось, стоит, боясь повернуться к зрителю лицом, на которое одним рывком была надета джокеровская улыбка от уха до уха — «Беги, Том, беги». И Том побежит. И капли крови его еще долго будут ржаветь на золотых листьях, колеблемых ветром. А кто-то в полях еще долго будет выкрикивать его имя, то жалобно, то грозно, и искать, искать…

    Ловец в кукурузе. Ласковый и нежный Зверь.

    14 августа 2015 | 08:43

    Как бы цинично или печально это не звучало, но факт остается фактом, что смерть родного или близкого человека сближает ранее незнакомых друг с другом людей. Однако никто не может предугадать, чем обернется это сближение: великой дружбой или раскрытием тайны, о которой, возможно, стоило никогда не знать. Это стало основой для психологического триллера молодого амбициозного канадского кинорежиссёра Ксавье Долана «Том на ферме».

    Синопсис Молодой копирайтер Том приезжает в родной дом своего умершего любовника, чтобы поддержать его родных на похоронах. Однако Том и предположить не могу, каким кошмаром обернется эта поездка. Брат погибшего, узнав о любовной связи своего младшего брата с Томом, практически держит героя в заложниках и требует, чтобы Том сыграл в психологическую игру, чтобы не шокировать своей тайной мать мертвого любовника.

    Игра актеров В целом игра актёров мне очень понравилась. Хотя было явно видно, как Ксавье Долан любил постоянно снимать именно себя. Однако хочу отметить его превосходно сыгранную роль Тома, который страдает от потери любимого человека не меньше, чем родные погибшего, а посему влюбляется в брата своего любовника. Также понравилась игра Пьер-Ив Кардинала, сыгравшего старшего брата Франциса, грубого и жестокого человека, который стал таким от глубокого одиночества в своей жизни. Наконец, лично для меня, наиболее яркой ролью стала роль Лизе Рой, исполнившей роль Агаты, матери умершего любовника Тома, которая настолько привыкла к витающей вокруг нее лжи и фальши, что выход из этого состояния грозит ей только сумасшествием.

    Режиссура Вообще Ксавье Долан снял свою картину в классическом стиле Альфреда Хичкока, при этом добавив свой авторский. Следует отметить, что «Том на ферме» обладает невиданным напряжением. Ты смотришь картину и по-настоящему ждешь чего-то неожиданного и плохого, ждешь грядущую опасность. Однако Долан не теряет дар в изучении человеческой натуры и человеческой порочности. Он строит фабулу фильма таким образом, что, наблюдая за происходящим, ты словно становишься главным героем. ты видишь, что между главными героями возникает извращенная связь, которая переходит от ненависти к любви, и наоборот. Однако, лично по мне, в фильме не хватало эротического элемента, который бы создал еще большую напряженность и возможно посеял бы даже страх.

    Сценарий В целом сюжет фильма увлекателен и развивается с относительной динамикой. Первая треть фильма немного затянута и медлительна из-за отсутствия каких-либо диалогов, но с появлением старшего братца Франсиса действие начинает развиваться стремительно и непредсказуемо. Как я уже говорил, «Том на ферме» напоминает классические хичкоковские триллеры, что нашло отражение и в сценарии. И хотя в фильме без всяких намеков присутствует гомосексуальный подтекст, все равно интересно узнать, чем же закончится эта история. Главный герой поначалу мечтает убраться из этого дома, подальше от Франсиса, но общение со старшим братом только привязывает Тома к Франсису, и вскоре главный герой влюбляется в него. Однако спустя время Том узнает шокирующие подробности из прошлого Франсиса и понимает, что ему необходимо как можно скорее убраться с этой фермы. Честно скажу, лично мне не очень понравилась концовка. на мой взгляд, Долану следовало бы завершить историю либо уж совсем трагичным концом, либо настолько неожиданным и шокирующим, что зритель вышел бы после просмотра, как после транса. Это бы только добавило изюминку фильму, а так все закончилось как приземлено, без поворотов.

    Итог Ещё раз повторю, что в целом фильм мне понравился, и в определенной мере даже превзошел мои ожидания. Честно, я был приятно удивлен, что Ксавье Долан в свои 26 уже завоевал статус культового и, самое главное, амбициозного режиссера. Самое главное, что отличает «Тома на ферме» от остальных фильмов то, что это не европейское кино и, самое главное, не американское кино, а именно канадское. Это тоже сыграло свою роль в моем выборе перед просмотром.

    8 из 10

    2 апреля 2015 | 12:58

    Действие фильма разворачивается неспешно. Главный герой, Том, попадает в реалии фермерского хозяйства, которое находится в крепких руках старшего брат его погибшего любовника Гийома.

    Том не ожидал, что в одночасье, по воле брата Гийома, Франсиса, он станет его пленником: сначала для того, чтобы разыгрывать роль друга покойного и сочинять истории про его мнимую невесту Сару; весь этот театр предназначался для одного зрителя, вернее, зрительницы, матери Гийома. А потом, когда роль сыграна, Франсис не собирается отпускать Тома. Что нужно этому братцу с диктаторскими замашками? Обладать Томом, который ранее принадлежал его младшему брату; полностью подчинить его себе, заставить выполнять его, Франсиса, волю. Зачем? В силу ли своих садистических наклонностей, или по причине накопленной ревности (как его любимый брат смел кого-то ещё любить?). А может от тотального одиночества? Возможно, для того, чтобы сбалансировать свою зависимость от матери?

    Том пробует бежать с фермы, но преградой ему становится пресловутое поле кукурузы, на этот раз не мистическое, а самое реальное, в октябре его листья остры как бритва.

    Стоит сказать, что весь фильм выполнен в тональности, свойственной триллеру, что придаёт его действию какую-то напряжённость, с ожиданием непременной развязки, при этом обозначенные смыслы приобретают какую-то дополнительную глубину.

    Так вот, оказавшись пленником на ферме, Том, как это ни странно, находит вкус к этой размеренной скучной жизни, от которой в свою очередь, собрался бежать фермер Франсис. Характерный эпизод: Том обнаружив какого-то обморочного телёнка, изнемогая под тяжестью, куда-то его переносит.. Показательна сцена, где Том восторженно делится с Сарой, о своих намерениях остаться на ферме. Всё это выглядит более чем странным, если принять во внимания, что Том постоянно подвергается жестокому обращению со стороны Франсиса.

    Но если на это посмотреть через призму натуры главного героя, то всё становится на свои места. Том — это человек с чистой, детской душой. Он ощущает себя в мире таким, каким вылеплен природой, то есть не чурающийся своей сути, в ответ на это принимающий мир во всём его своеобразии. Его главное предназначение и смысл жизни — любить. Потеряв друга, Том потерял часть себя, и, по-видимому, большую часть. Только на ферме, встретив Франсиса, он понял, что снова наполняется любовью. Пусть Франсис садист, зверь, но он носитель душевной и телесной сущности Гийома. по-видимому, в чём-то даже его воплощение. Совершив побег с фермы, в ужасе перед непредсказуемостью зарвавшегося, Франсиса, Том оказывается перед выбором: или остаться одному, или вернуться на ферму в обстановку триллера.

    Есть в физическом мире какие-то странные микрочастицы, которые могут существовать только в состоянии движения. Вот по такой аналогии, Том — это та, редкая, частица человеческого мира, которая может существовать только в состоянии любви.

    Поэтому Том вернётся на ферму.

    2 декабря 2014 | 15:55

    «Том на ферме» — четвертый по счету фильм Долана. Если пытаться анализировать и раскладывать все по полочкам, то в случае с Доланом, вряд ли это получится: его кино либо нравится, либо нет. Я внимательно слежу за режиссерскими и актерскими работами Ксавье и с нетерпением ждала «Тома». Наконец-то мне удалось увидеть его с субтитрами. Не могу сказать, оправдал он мои ожидания или нет. Это уже не тот Ксавье, который снял «Воображаемую любовь», теперь это новый и явно повзрослевший режиссер.

    Том — парень, который потерял близкого человека и свою любовь. Он отправляется на ферму, к семье Гийома и пытается отыскать частичку погибшего в его родном брате. Загвоздка в том, что братец оказывается настоящим деспотом. Несмотря на все унижения со стороны Франсиса, Том все же остается на ферме. Вероятно, ему просто нравится находиться под деспотичным и властным влиянием Франсиса, а быть может он просто не знает, чем заполнить пустоту в сердце и готов на все, лишь бы быть поближе к знакомому запаху и похожему голосу. Да и к тому же Том полагает, что именно здесь, на ферме, «все настоящее».

    Не знаю, привлек бы мое внимание фильм, если бы его снял кто-то другой. «Том на ферме» получился пасмурным и напряженным. Не берусь судить о сюжете, так как он основан на пьесе. Думаю, жертвами в этой истории выступили оба одновременно: Том — жертва унижений Франсиса, а Франсис — жертва обстоятельств, заставивших его остаться на ферме, практически оборвав контакты с внешним миром, и копить ненависть и агрессию в себе.

    Ксавье растет и это не может не радовать.

    6 из 10

    28 мая 2014 | 17:41

    Картины Ксавье Долана большей частью публики воспринимались легкомысленно, вызывая разговоры на тему гомосексуальности и визуального китча. В то время, как за первым недальновидный и ограниченный зритель не видел любви, не знающей границ, а во втором не мог разглядеть красоту. «Том на ферме» это нечто совершенно иное, здесь Долан демонстирует не просто элегантность и оригинальность, а высшее мастерство. Экранизируя пьесу квебекского автора Мишеля Марка Бушара, он создает неоспоримое доказательство своей режиссерской состоятельности в качестве зрелого автора.

    Прекрасный Том едет в провинцию, на далекую ферму, чтобы проводить в последний путь своего возлюбленного, там его ждут сюрпризы не только неприятные, но и прямо угрожающие жизни нашего героя. Душевная нестабильность Тома, вызванная потерей спутника жизни, сплетется с ненавистью и психической неустойчивостью Френсиса, что был братом покойного, и образует причудливый узор из страха, необъяснимого подчинения и удушливости, который в кинематографической плоскости выглядит как превосходный психологический триллер в истинном смысле этого слова.

    Легкость и красота сменяются гнетущей атмосферой и мерзостью страха. Высокое и яркое небо «Воображаемых любовей» превращается в свинцовую пустоту «Тома на ферме», кудри Юбера Минеля становятся неряшливыми желтоватыми прядями Тома, а грандиозность истории Лоранса Алия сменяется повествованием обрывочным, резким и напряженным. Полностью изменяя свой стиль, Долан, не смотря ни на что, все же остается ему верен: все в «Томе на ферме» перфекционистом Ксавье просчитано до мелочей — от саундтрека до цветовой гаммы. Музыка снова выдающаяся в части песен («Les moulins de mon coeur» и «Going to a Town»), но на это раз большее внимание уделено score, написанному Габриэлем Ярдом специально для этого фильма, а не песням о любви. Визуальная же часть целостна и единообразна в своих серо-желтых тонах.

    Рациональному объяснению отношения, возникшие между Томом и Франсисом не поддаются. Эти напряжение, опасность, доминирование и страх можно только почувствовать. Послушно приняв виктивное поведение, Том обрекает себя на душевные страдания и физические муки. Для тех, кто внимательно читает интервью Ксавье Долана, некоторые сцены с очевидностью вызовут параллели с озвученными ранее сексуальными фантазиями режиссера. Хотя секса на экране не будет, но намеками в виде сдвинутых кроватей Тома и Франсиса, постановщик покажет зрителю, что большая (и, очевидно, наиболее неприглядная) часть отношений героев остается за кадром. Да, Долану и не нужно прямо демонстрировать сексуальное насилие, так как это слишком примитивно, а Ксавье играет на качественно ином уровне.

    Можно ли считать происходящее на экране демонстрацией взаимодействия между геем и гомофобом/латентным геем (как вам будет удобнее)? И да и нет — эта тема определенно присутствует, и, возможно, является магистральной. Она акцентируется сценой танца в сарае, демонстрирующей одновременные тягу и отрицание Франсиса. Но, в центре истории все же взаимодействие по схеме «охотник-жертва». Схеме, которую практически невозможно сломать. «Том на ферме» это, безусловно, психосексуальный триллер, но упор следует делать на части «психо».

    Центральная сцена картины — это бегство Тома по полю высохшей кукурузы. В этой сцене отображена вся суть происходящего — загнанный и запутавшийся Том убегает, сам не ведая своего направления, а «охотник» Франсис догоняет его. Для того, чтобы подчеркнуть значимость этой полной жесткости гонки, Ксавье изменяет разрешение картинки, делая из widescreen нечто, что можно назвать ultrawide. К слову такой переход будет еще в одной сцене ближе к концу, но она, по сути, дублирует описанную выше, разве что ее развязка, одновременно являющаяся кульминацией фильма, будет иной — Том бежит изо всех сил, но убежит ли он?

    Говоря об околоэкранных перипетиях, нельзя не упомянуть, что «Том на ферме» подвергся значительной правке, и в своей театральной версии ему не достает ряда сцен. Также Ксавье не задействовал в картине никого из списка своих постоянных муз. Нет здесь ни очаровательной Анн Дорваль, ни обворожительной Сюзанны Клемен. Только лишь грубый и брутальный Пьер-Ив Кардинал составляет пару Долану, перевоплотившемуся в Тома (волосы Ксавье, «благодаря» обесцвечиванию и наращиванию, пришли в такое плачевное состояние, что в результате на премьере фильма режиссер появился с ультракороткой стрижкой). Также присутствует в фильме Эвелин Брошу, актриса не выдающаяся, но вполне подходящая на роль сильной, но в тоже время легкомысленной особы, попадающей под животное обаяние Франсиса.

    Перенося пьесу на экран, Долан иногда позволяет себе вольности, но в целом ему удается практически невозможное — он точно передает настроение театральной постановки, сохраняя камерность, но в то же время, создавая пространство бесконечного пасмурного неба, убранных полей и дорог, прямых как стрела. Игра взглядов, недосказанность и резкие переходы между сценами — взяв все лучшее из мира театра, режиссер адаптирует это для большого экрана.

    Безумие страха оплетает выбранный им объект цепко словно плющ, и вырваться из его объятий не так-то просто. Сам того не желая, Том погружается в пучину липкого страха и грязного насилия. Удастся ли ему вырваться? Удастся ли остаться собой? Удастся ли красоте победить мерзость? Вот основные вопросы, на которые отвечает «Том на ферме».

    Этот фильм предназначен не только для верных поклонников Долана, адептов его мировоззрения, и он первая работа Ксавье, что не является целиком авторской, какими были три предыдущие ленты. Этот триллер рассчитан на более широкую публику. «Том на ферме» это неоспоримое доказательство того, что юноша с курчавой головой не просто утонченный ценитель красоты, а настоящий режиссер, мастер своего дела, сочетающий талант и подлинную оригинальность видения. Ксавье Долан постановщик настолько хороший, насколько это только можно себе представить. Любой обласканный критикой режиссер, только лишь от имени которого публика, мнящая себя «ценителями искусства», начинает маструбировать не годится Долану и в подметки. Вся фильмография Ларса фон Триера (подставьте любое другое подобное «громкое» имя) не стоит и пяти минут «Тома на ферме», да и любой другой картины гениального канадца.

    «Том на ферме» это манифест, в котором утверждается, что прекрасный Ксавье это не просто мечтатель, получивший мимолетную известность, а выдающийся постановщик. И манифест этот в первую очередь предназначен для снобов из мира авторского кино, так как верные поклонники отдали свое сердце Ксавье Долану еще во времена «Я убил свою маму». На данный момент лучшего, чем Долан, художника в современном кино нет, да он и не нужен — ведь на троне есть место только для одного короля, и имя ему Ксавье Долан.

    21 апреля 2014 | 00:57

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>