всё о любом фильме:

В огне брода нет

год
страна
слоган-
режиссерГлеб Панфилов
сценарийЕвгений Габрилович, Глеб Панфилов
директор фильмаНиколай Неелов
операторДмитрий Долинин
композиторВадим Биберган
художникМарксэн Гаухман-Свердлов, Наталья Васильева, Евгения Словцова, ...
монтажЛюдмила Образумова
жанр драма, военный
зрители
СССР  7.7 млн
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
для любой зрительской аудитории
время95 мин. / 01:35
В санитарном поезде, вывозящем раненых с фронтов гражданской войны, работает медсестрой комсомолка Таня Теткина. Совсем юная, застенчивая девушка искренне и самоотверженно предана своему делу. Она далеко не все еще понимает из происходящего вокруг, многое лишь смутно ощущает, пытаясь выразить это своими рисунками и отношением к близким людям, которых она находит и теряет в эти трудные дни.
Рейтинг фильма

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Рецензии зрителей rss-подписка


    1918-й год. Комсомолка Таня Тёткина — застенчивая и некрасивая девушка — работает санитаркой в поезде, курсирующем по фронтам Гражданской войны. Несмотря на тяготы будней санитарного эшелона, вывозящего раненых с передовой, ненависть и нетерпимость, разруху и лишения, кровь и смерть, невинная душа не черствеет и не замыкается в себе, находя выход не только в чистой и беззаветной любви к красноармейцу Алёше, но и в творчестве. Таня преображает мир своими рисунками — наивными по форме, но одухотворенными искренней верой в светлое будущее революции, которая дала юной художнице всё — большую идею, верных друзей, бумагу, краски и карандаши. И этого было достаточно, чтобы девушка встала на её защиту — бескорыстно и беззаветно…

    Фильм, снятый в год 50-летия Великой октябрьской революции, удивил многих, а некоторых коллег Панфилова даже уязвил. 33-летний режиссёр, в прошлом выпускник Уральского Политеха и инженер химического завода, триумфально дебютировал на «Ленфильме» с этой картиной, поставленной по сценарию, написанному им в соавторстве с Евгением Габриловичем — живым классиком советского кино и лауреатом многочисленных Госпремий. Несмотря на относительность зрительского успеха (хотя 7,7 млн. зрителей, посмотревших это кино в СССР в 1968-м, даже больше, чем количество людей, посмотревших в 2005-м году в России «9 роту»), картина была благосклонно принята как на официальном, так и на неофициальном уровне — нонконформистской отечественной критикой.

    Взявшись за революционную тему, считавшуюся оружием пропаганды, и потому одну из ключевых в советском кино 1960-х, Панфилов показал себя не просто зрелым матером, не ещё и по-новому взглянул на роль личности в истории, ухитрившись обойти все подводные камни, на которых держалась партийная цензура. Именно она безжалостно расправилась в том же году с неугодными и опасными «Комиссаром» Аскольдова и альманахом «Начало неведомого века», в которых была «неправильно отражена суть революционных преобразований», и где открыто нарушались негласные правила идеологической пропаганды. И если эти два фильмы «репрессировали» и не выпустили на экраны, то Панфилову не просто дали «зелёный свет», но ещё и поддержали на уровне Госкино. И это притом, что фильм никоим образом не следует прокоммунистической конъюнктуре.

    «Посвящённые», которым был доступен самиздат, могли разглядеть в поэтике ленты опосредованное влияние рассказов Андрея Платонова и Исаака Бабеля, экранизации которых «категорически не приветствовались» кино-номенклатурой. Через два года, в 1969-м, картину «В огне брода нет» даже рискнули отправить в Локарно — на самый престижный фестиваль дебютов. Несмотря на «сдержанное» отношение в Западной Европе ко всему советскому, в том числе кино, обострившееся после кровавых событий в Чехословакии, фильм Панфилова вернулся из Швейцарии с Главным призом и с премией Инне Чуриковой, названной там лучшей актрисой. Таким образом, можно сказать, что большое искусство победило мелочность пропагандистских предубеждений.

    По признанию Панфилова, фильм произошёл из серии случайностей: сначала он наткнулся на давний рассказ Габриловича «Случай на фронте», опубликованный в журнале «Красная новь» в далёком 1939-м. И здесь, похоже, режиссёр лукавит: разве можно назвать случайностью попадание на глаза довоенной подшивки, найти которую в 1960-х можно было разве что в архивах крупных библиотек. Затем он опять, якобы случайно, увидел актрису Инну Чурикову в одном телевизионном спектакле и был поражен её глазами. А когда по окончанию Высших режиссёрских курсов Панфилов распределился на «Ленфильм», ему снова «случайно» повезло: он попал в компанию своих единомышленников, которые искренне разделяли его идеи. Оператор Дмитрий Долинин, художник Марксэн (имя показательно!) Гаухман-Свердлов были одного с ним возраста, что лишь ускорило нахождение общего языка. Так возник союз, который строился на полном совпадении эстетических идеалов: все трое были твердо убеждены, что настоящая, высокая поэзия вырастает из самых простых, обыденных и житейских вещей.

    Зритель не найдет здесь революционной монументальности 1950-х (показателен в этом смысле фильм «Коммунист», снятый по сценарию того же Габриловича), ни псевдоромантики 1970-х, когда гражданская война вестернизировалась в боевиках об отважных красных комиссарах. Вместо этого фильм предлагает непривычное сочетание лирики и аскетизма, преобразованных в форму высокой поэзии о святой вере шестидесятников в идеалы революции. Панфилов и Ка показали революцию с минимумом батальных сцен, акцентировав внимание на нравственной стороне битвы двух непримиримый идей, разрушив сложившийся эстетический образ времени и героя. Причем внешняя некрасивость Тёткиной стала едва ли не главным камнем преткновения. В этой героине всё было неправильно — лицо, фигура, характер и поведение.

    И если союз с патриархом Габриловичем заметно облегчил Панфилову путь к дебюту, то его категорическое утверждение, что главную роль будет играть Чурикова и никто другой, чуть было не лишило его этого самого дебюта. Но начинающий постановщик проявил стойкость и после длительных споров с чиновниками отстоял не только свою главную актрису, но и будущую жену. К тому времени в послужном списке Чуриковой уже были семь лет работы в кино и 8 ролей, из которых ни одна не принесла ей профессионального удовлетворения. Хуже того, у неё стал проявляться комплекс творческой неполноценности — она начала страдать от ненужности и бессмысленности того, что делает в кинематографе. Так что встреча с Панфиловым стала для Чуриковой тем важным событием, что переворачивают и предопределяют всю последующую жизнь.

    Острохарактерная 24-летняя артистка, которой раньше доставались главным образом короткие комедийные роли («Я шагаю по Москве», «Тридцать три»…), вдруг раскрылась как исполнительница не просто иного амплуа, а как актриса редкого трагикомического дарования. В лице Панфилова она нашла Пигмалиона, с которым её по сей день связывают профессиональные и личные отношения. Триумфальное открытие Чуриковой — это, конечно же, достижение Панфилова. Именно в его режиссуре обнажились новые, неведомые ранее грани таланта у таких уже широко известных и, казалось, сложившихся актёров, как — Анатолий Солоницын, Михаил Глузский, Майя Булгакова, Евгений Лебедев.

    27 августа 2013 | 10:37

    Бессмысленно обсуждать игру главной героини. Она заметна всем. Но что заметно не всем и что действительно гениально в этом фильме? Евгений Лебедев в роли белогвардейского офицера. Игра высокоталантливого актера «в себе». Несравнимо на уровень выше того, что имеет место быть в российском кинематографе на настоящий момент. Сравнивать даже смешно. Ничего подобного в российском кино я сегодня не наблюдаю. Совсем другой уровень игры. Ну, а Чурикова, самой собой, главный яркий персонаж со своим неповторимым «почерком» игры. Что же касается лейтмотива данной картины, то мне представляется, что целиком и полностью его можно выразить в следующем лаконичном диалоге из этого фильма:

    - Что происходит в России?
    - Революция.
    - А зачем?

    11 марта 2016 | 20:37

    Серьезно, выразить как-то иначе свое отношение к главной героине я просто не в силах. Настолько осточертели эти безмозглые фанатики, «искренне преданные своему делу». Не связать и двух слов при ответе на простой прямой вопрос о том, чего ради ты вообще ввязалась в братоубийственную войну, но с упорством безумца и «оружием пролетариата» пойти на «амбразуру» из одной только солидарности с фанатиком «второго уровня» (или как это называется в сетевом маркетинге) — это ли не идеальная иллюстрация истинной сущности Великой Октябрьской Социалистической революции?!

    Мне не понравился этот фильм. Сегодня принято говорить о моде на кино, очерняющее российскую действительность. В моем понимании, картины, подобные данной, как нельзя лучше очерняют «дело Ленина», и я искренне удивлен, что это кино вообще вышло на экраны в то время. Или всему «виной» — та самая концовка? Дескать, «ошибки надо не исправлять, их надо смывать! Кровью!»? Разве что.

    Потому что очень интересные моменты проскальзывали по ходу дела. То нерешительный комиссар, явно занимающий не свое место. То слишком смелый (видимо, потому что слишком глупый) любитель пайка, не понимающий такой простой вещи (ирония, разумеется), как приказ. То, наконец, сомнения о возможности всеобщего счастья. Всё это, согласитесь, весьма «аполитичные рассуждения». Жаль только, развития они не получают ровным счетом никакого. И очень показательная в этом плане фраза из «краткого содержания»: «Когда Тане придется постоять за свои убеждения, свою любовь и веру, она поступит так, что содрогнется уверенный в себе белогвардейский полковник». Мне лично Мальчиш-Кибальчиш вспомнился. Вот только там это на порядок уместнее было. А в данном случае… Желаемое за действительное, боюсь, выдали. Ибо для господина полковника, думается, одной безумной больше, одной меньше…

    Не учитывали такие полковники, что всех не перестреляешь, — это верно. За что и поплатились впоследствии. Но только был ли у них выбор? Вот ведь в чем вопрос. Вести диалог с героями И. Чуриковой (опять же, типаж ведь, к слову, образ, скорее, чем чудеса актерской игры, нет?) и/или М. Кононова, подозреваю, занятие, чертовски неблагодарное и бесперспективное. Парадокс!

    4 из 10

    14 марта 2011 | 12:47

    «Здравствуй, Алёша! Как ты там, на фронте? Бельё теплое, поди, забыл надеть… А стихи прочитал? Хорошие стихи… А я всё рисую. Про жизнь нашу рисую, да про то, какая она будет. Ведь будет так, чтоб всем хорошо? А помнишь, я медведя на песке нарисовала, а ты сказал, что медведя без лапов не бывает и значит это — корова. Алёша, трудно ведь людям, народ бедует! Скорей бы мы победили, скорей бы всемирная революция! А ты в пекло не лезь, люб ты мне, Алёша! В огне брода нет…

    Игнатьич, комиссар наш, тоже на фронт подался, прям с поезда, а у его ноги стынут! И Манька-красавица за ним… Фокич только остался, комендант-то наш, да Мрозик — врач. И я вот…

    А я верю, что все счастливые будут. Люблю тебя, верно слово! И мы с тобой счастливые будем…

    Твоя Таня.»

    Приблизительно такое «романтическое» письмо своему возлюбленному могла бы написать юная санитарка, «баба» — как она сама себя называет, почти комсомолка Танька Тёткина, привычным нервным движением всовывая в волосы черный гребешок.

    Она работает в санитарном поезде, который вывозит раненых с фронтов, спасает жизни и доставляет белье в продотряды — в общем, всячеки способствует красным идейным борцам. Тёткина — девушка малосимпатичная, забавная и странноватая, но ответственная, непритворная, эмоциональная и очень-очень добрая. И эта «святая душа», рождённая для любви и художеств, одержима идеей всемирной революции и готова страдать за свою веру. Ну или почти готова.

    «В огне брода нет» — удачный дебют ныне легендарного Глеба Панфилова. Снятая на Ленфильме в 1967 году мощная, местами ироничная и весьма разумная картина, чудом избежала цензуры. Гражданская война здесь предстаёт не резнёй красно-белых, но взглядом под другим углом, отчего страшные события приобретают ещё большую достоверность. Режиссёр смотрит на «революционную напасть» глазами простодушной Таньки, которую окружают калеки да раненые, несчастные бабы, голодные дети, отважные фронтовики, захолустные станции и поезда, поезда, поезда… Секрет успеха ленты кроется, несомненно, и в сильном актёрском составе. Молодая Чурикова — бесспорная Тёткина, с блестящими глазами, размером с блюдце, с чудным говором, безграничной наивностью и революционным пылом в сердце. Кононов, Глузский, Солоницын, Булгакова, Лебедев и даже Кокшёнов (приятное удивление) — органичны в своих образах донельзя. Для дебюта — более чем.

    В монохромном фильме есть место и любовным курьёзам, и иронии, и идейным «задушевным» разговорам с потрясанием маузером, и трагическим моментам. Примитивные рисунки главной героини «а ля Митьки» с абрисами отчаянных красных, тычущих в белых вилами или её самой в обнимку с конопатым Алёшкой, как нельзя кстати вплетены в картину и сопровождаются хором с какофоническим «мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». В наше продвинутое время в такой черно-белый концепт наверняка бы всунули красную революционную юшку; какое счастье, что в те далёкие времена не было подобных технологий и мы имеем возможность лицезреть хорошее, качественное кино без дополнительных «усилителей эффекта».

    Развязка истории сулит переживания, но иначе и быть не могло. Идея, вера, красные — белые, коммунизм, мировая революция… Да будь она проклята! Хватай, Тёткина, камень…

    2 августа 2011 | 22:30

    Если вы вдруг будете изучать историю кино, всегда — всегда! — соотносите общие тенденции и настроение кинематографа с литературой того же периода. Можно и с музыкой, и с живописью, но в первую очередь — с литературой. Удивительно, как два этих вида искусства коррелируют друг с другом, как же они похожи — в выражении настроения эпохи, в постановке вопросов, ответу на них… Без знания литературных тенденций того периода вы никогда не воссоздадите всю глубину создаваемых тогда кинокартин.

    Среди всего обилия литературы конца шестидесятых будет уместно выделить один роман, наиболее ярко и точно характеризующего настроение эпохи — или, вернее, сам роман говорит несколько об ином, но семидесятники вложили в него свои собственные мысли, увидели в нём то, что было невероятно близко: в 1966 году публикуется роман уже умершего Михаила Булгакова, «Мастер и Маргарита». Сам факт, что роман опубликован практически в то же время, когда «оттепельные» настроения умирали… это очень многое значит. Он раскатывал советскую действительность паровым катком, вновь возвращал внимание читателя к христианским мифологемам и вообще сочетал в себе такую удивительную фантасмагоричность, социальную сатиру и мистику, что это произвело невероятный взрыв.

    Люди поняли, что невозможно построить социализм «с человеческим лицом».

    Люди растерялись. Восторженный мыльный пузырь «оттепельной» веры в человечество лопнул, оставив неприглядную действительность.

    На смену убежденной горячей веры пришли растерянность и цинизм.

    В таком случае явление Глеба Панфилова невероятно логично.

    Он не единственный, кто снимал фильмы о том, что происходит на самом деле; да, их запрещали, их закрывали, ставили на «полку», как «Андрея Рублёва» и «Историю Аси Клячиной», не давали работать дальше, но они снимались. Более того — какие-то из них даже попадали на экраны! Как, например, «В огне брода нет».

    Мне, подростку из XXI века, даже удивительно, как такое вообще могло произойти. Куда смотрели цензоры, когда выпускали такую неоднозначную работу, хотя эти же люди «закрыли» критический анализ этого фильма Божовича — а ведь он, в сущности, описывал только то, что видел на экране! Почему? Как это могло случиться?

    Ответ, на самом деле, прост: в какой-то степени «Брод» можно принять за фильм, который восхваляет советского человека. Пусть не его героизм, не доблесть в сражении, как это было бы непременно показано в кинематографе 30-х — вовсе нет: то, что тут показано, это быт. Местами неприглядный, нелепый, поношенный, но воспринимающийся очень родным и естественным. Горожане вряд ли могли его лицезреть, но надо учитывать, что москвичи семидесятых и москвичи нынешние — совсем не одно и то же…

    Однако это не отменяет того факта, что это принципиально новая трактовка революции в целом и Гражданской войны в частности чертовски депрессивна и не слишком-то уж советская по своему духу.

    Но для обсуждения этой темы надо сделать шаг назад: собственно, что воспевала «оттепель»? Она воспевала силу человеческого духа, интеллекта, веры, в конце концов; она обожествляла детство и с пугающей подозрительностью относилась к функции материнства — редко какая мать будет показана как существо более светлое и позитивное, нежели фигура отца… «Оттепель» была концентрированной верой в настоящее и будущее, во всех его проявлениях. Да, не без оговорок -невозможно построить счастье без жертв, но счастье всё равно возможно!

    Что же кинематограф 70-х и, в частности, фильмы Глеба Панфилова? Это растерянность в первую очередь и отсутствие какой-либо опоры; человек (чаще всего женщина — вот она, восстановленная справедливость!) ищет точку опоры, что могло бы дать ему сил двигаться дальше, или заменило бы ему смысл жизни. Героиня «Прошу слова!» пыталась реализоваться через работу, через исполнение своей мечты; героиня «Начала» — через творчество и любовь… равно как аналогичная ей героиня «В огне брода нет». Она тоже слега не от мира сего, тоже слегка чокнутая, единственная из всех, кто пытается найти настоящую точку опоры — но не находит. Потому что в этом мире вообще нет ни единого института, на который можно было бы опереться: ни одной счастливой семьи, ни одного любящего свою работу человека (если только он не творческий человек), ни одной реализованный мечты… ничего! Даже дружбы практически нет, даже любви! То, что есть вместо неё, это обречённость, эта привязанность из-за недостатка выбора. Люди не понимают друг друга, они говорят на разных языках, и от этого они чувствуют раздражение друг от друга; но они терпят. Потому что боятся остаться одни, потому что знают, что в одиночку — не выплывут. И — банальная психология: «куда мне деться с тонущего корабля?». Иногда складывается ощущение, что только героини Чуриковой могут любить в этом ставшем пофигистичным и равнодушным мире.

    И вот о чём фильм «В огне брода нет». Люди борятся — но не верят за то, что борятся, или же предпочитают врать сами себе, что знают конечную цель своей борьбы; люди влюбляются — и расстаются, и ненавидят друг друга, перестают любить. Или не расстаются, но это, пожалуй, ещё хуже. Всеобщая нищета, как фактическая, так и духовная, попытки отыскать истину в религии и творчестве… но это пусть лишь самых избранных — читай несчастных. Ведь им-то невозможно вырастить этот панцирь защитного цинизма от окружающего мира…

    И вполне разумеется, что они в итоге гибнут.

    И вполне разумеется, что Таня Тёткина умирает, в итоге, из-за разрушения своей веры. Из-за того, что не смогла примириться с тем, с чем примирились окружающие. Такие люди просто не могут выжить в этой вселенной…

    Одним словом, не люблю я постоттепельный кинематограф. Пожалуйста, верните меня обратно, к «Сорок первому» и «Павлу Корчагину», мне так с ними было хорошо.

    21 октября 2012 | 00:29

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>