всё о любом фильме:

Дикая охота короля Стаха

год
страна
слоган«Леденящий ужас оживших легенд...»
режиссерВалерий Рубинчик
сценарийВладимир Короткевич, Валерий Рубинчик
директор фильмаАлексей Круковский
операторТатьяна Логинова
композиторЕвгений Глебов
художникАлександр Чертович
жанр ужасы, триллер, драма, детектив, ... слова
зрители
СССР  11.3 млн
премьера (мир)
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время139 мин. / 02:19
Действие картины разворачивается в конце XIX века в белорусском Полесье, куда приехал молодой ученый-этнограф, чтобы изучать народные предания.

Он поселился в небольшом поместье, хозяйка которого — последняя представительница старинного дворянского рода — поведала страшную историю о короле Стахе, время от времени учиняющем дикую охоту на старинный род…
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в России
1 + 0 = 1
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете ли вы, что...
    • Съёмки старинного дворца проводились в Подгорецком замке, который находится во Львовской области, Украина.
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Рецензии зрителей rss-подписка

    ещё случайные

    Фильм Валерия Рубинчика «Дикая охота короля Стаха», снятый в 1979 году по сценарию прекрасного романа Владимира Короткевича, оказался по сути первым мистическим триллером на территории всего Советского Союза. Правда, стоит отметить, что фильм и книга весьма рознятся, но Рубинчику следует отдать должное хотя бы за то, что он не побоялся экранизации «Дзікага палявання караля Стаха».

    «Дикая охота короля Стаха» был своеобразным вызовом всему советскому кинематографу, ввязавшись в противостояние канонам и догмам той эпохи. Может быть именно поэтому, он стал самой «титулованной» кинолентой Беларусфильма, получив в общей сложности награды шести кинофестивалей научно-фантастической и мистической направленности, начиная от Парижа и заканчивая Лос-Анджелесом. Фильм просто пестрит загадочностью и своеобразным символизмом, постоянно смешивающимся с мистицизмом. Взять ту же последнюю сцену, когда карлик под хлопьями снега бежит за каретой. В фильме происходит немало загадочных и даже сверхъестественных явлений, но при этом важно обращать внимание не только на неожиданные повороты сюжета. Сталкивая реальных героев с персонажами призрачными, смешивая фантастику с реальностью, сочетая поверья, пришедшие из глубины веков, с точной социальной характеристикой того времени, авторы попытались создать фильм-притчу о борьбе гуманизма, благородства, честности с варварством, дикостью, предрассудками.

    Действие картины разворачивается в 1900 году в белорусском Полесье, куда приехал молодой учёный — этнограф Андрей Белорецкий, чтобы изучать народные предания. Он поселился в небольшом поместье Болотные Ялины, хозяйка которого Надежда Яновская — последняя представительница старинного дворянского рода — поведала страшную историю о короле Стахе, время от времени учиняющем дикую охоту на старинный род и окружающих.

    Очень хороша работа оператора. Каждый кадр фильма стремится к живописной законченности. Пространство интерьеров до предела заполнено предметами. Перед нами выстраиваются изощренные композиции, применяя искажающую оптику. Виртуозна проработка светотеней портретов персонажей. В конце 70-х жанр «Дикой охоты…» был весьма непривычен для советского кино. Многое приходилось открывать заново. Поэтому можно ощутить, как актеры пытались найти особые интонации, пластику движений, дабы в достаточно условной атмосфере «фильма ужасов» создать психологически оправданные образы персонажей, мотивировки их поступков.

    Но при всём фильм не лишён значительных недостатков. Основной, это почти полное отсутствие динамики, после чего зритель запросто может объявить фильм «ужасной тягомотиной». Во-вторых, это значительные расхождения с первоисточником, что может очень разочаровать тех людей, которые знакомы с книгой и пришли взглянуть на её качественную экранизацию. И в-третьих, это попытка повторить в чём-то сюжет «собаки Баскервилей». Как кажется, не очень подошёл на главную роль Борис Плотников. Ну и конкретно меня разочаровал тот факт, что фильм, к сожалению, бы снят не на белорусском языке.

    Но в целом хочется отметить, что «Дикая охота короля Стаха» безусловно стала явлением как в белорусском кинематографе, так и в советском. А все недостатки являются, как известно, продолжениями достоинств.

    16 июня 2011 | 03:05

    Впервые эту экранизацию классического готического романа белорусский литературы я увидел на большом экране в актовом зале родной школы. И с тех пор пересматривал его столь же много, сколько перечитывал первоисточник на прекрасном белорусском языке.

    Для тех, кто не в курсе о чем история: поиски древних легенд привели фольклориста Андрея Белорецкого в медвежий угол Беларуси, поместье Болотные Ялины. Здесь, среди мрачных торфяных болот, в огромном родовом дворце живет последняя представительница когда-то грозного шляхецкого рода Яновских. Над девушкой висит древнее проклятье: месть дикой охоты короля Стаха. Плюс — в пустых коридорах дворца слышатся ночные шаги. Хозяйка рассказывает о таинственных Маленьком Человеке и Голубой Женщине, и готовится к смерти. Белорецкий решается разгадать страшные тайны проклятого рода.

    Фильм существует в двух вариантах. Изначально он снят в двух сериях. Но для мирового проката его объединили в одну и сократили на 20 минут. Многие ругают картину за отсутствие динамики, но, как на мой вкус, это придает ему очарование гипнотического транса. Ведь нет этой динамики, к счастью, и в книге. А сотворить из «Дикой охоты короля Стаха» боевик, было бы невероятной пошлостью.

    Замечательно играют актеры. Даже в хрупком с виду Плотникове чувствуется скрытая мощь. Великолепно выбрано место съемок — Подгорецкий замок на Львовщине.

    Писателю Владимиру Короткевичу экранизация не очень понравилась, так как в сценарии практически отсутствовали две ключевые темы повести: печаль о тяжелой судьбе белорусского народа и полное моральное разложение местной шляхты. Однако это станет дополнительным поводом к чтению великолепной книги Короткевича.

    8 из 10

    1 октября 2012 | 21:57

    Повесть белорусского писателя Владимира Короткевича довольно часто сравнивают с творениями Майна Рида, Вальтера Скотта и Генриха Сенкевича. Даже суровый земляк Короткевича Василь Быков отозвался о «Дикой охоте» как о книге, впитавшей в себя «лучшие традиции литературного романтизма». И впрямь, произведение о молодом фольклористе Андрее Белорецком, попадающем в таинственный старинный замок, расположенный среди полесских болот, вызвало отклик у поклонников приключенческой литературы. Сама основа — рассказ от имени главного героя — подсказывала создать экранизацию в стиле еще тогда не снятой Жаном-Жаком Анно «Имени розы». Точно также глубокий старец повествует о годах юности и страшных убийствах, происходящих в окрестностях родового имения. Но режиссер избрал другой путь, переиначив сюжет. Сценарий так радикально отличается от литературного источника, что трудно назвать фильм Рубинчика экранизацией. Скорее, это фильм по мотивам. Тут есть различия внешние, начиная со времени действия и облика главного героя, но они же незаметно дрейфуют в сторону существенных смысловых сдвигов. К слову сказать, «Дикая охота», не будь здесь вплетена изначальная трагическая коллизия долга и чести, могла бы стать духовным побратимом «Падения дома Ашеров» Жана Эпштейна — образчика европейского готического фильма. Тот же изысканный декаданс, та же виртуозная работа со светом, те же мнительные герои-неврастеники.

    На самом деле, Короткевич написал произведение с двойным дном. Под напряженным детективным сюжетом с налетом мистики писатель спрятал гнетущую его печаль о судьбе белорусского народа в конце девятнадцатого века. Несмотря на то, что главную интригу сюжета составляют призрачные всадники короля Стаха, бродящая по ночам в стенах замка Голубая женщина и таинственный Маленький человек, книга фокусируется на раскрытии исторической правды. Озадаченный проблемой нравственного размежевания, распадом белорусской шляхты и ее ренеганстве, Короткевич порицает в своей книге пренебрежение со стороны шляхтичей интересами народа. В книге Короткевича внутренние пертурбации выливаются в то, что писатель обозначил как «возмущение молодого патриота», обобщенного образа белоруса «не изможденного лихорадкою», не с «язвами на тощих руках», открывающего глаза народу на притеснение простого люда, а попросту говоря — о бунтарских веяниях. Постановщик Рубинчик избегает этой ловушки — отчасти в угоду цензуре, отчасти ради самого действа — без уклонения от исторической мистификации. Несмотря на то, что кинополотно быстро причисли к разряду готических фильмов, а в СССР так и вовсе нарекли первопроходцем данного жанра, лента имеет много спорных моментов. Тем не менее, к неудовольствию эстетов именно этому фильму вменено было стать ключевым событием в советском приключенческом кино, а Рубинчику стяжать лавры русского автора фильма ужасов, не подпадающего ни под какие отечественные схемы.

    Экранизация — это всегда своеобразное видение художником произведения другого мастера. Но Рубинчик перетасовал события, многие из которых из начальных сцен перекочевали в завершение, как, например, дуэль с завязанными глазами. Умышленно вычеркнув множество детективных перепитий, режиссер во главу угла поставил лишь главную интригу, сместив вектора иносказания в задумке Короткевича. Приключенческая основа повествования сменилась настораживающей гипнотичностью, погружающей мир киноленты в мрачную атмосферу загадочной неопределенности и психологической напряженности, заставляющей вспомнить готические фильмы. Одновременно выпало множество других деталей, а заодно напрочь исчезли схватки, драки и перестрелки, которыми любил украшать свое письмо Короткевич. Мало того: Рубинчик обрамляет фильм сомнамбулическими эпизодами с молодой владелицей замка и таинственным карликом. Загипнотизированная героиня, конечно, тревожит взоры неожиданной демонстрацией обнаженного лобка и набухших сосков. Ее молодое манящее тело в ореоле птичьих перьев и впрямь вызывает ощущение магнетизма, смешанного с непонятным страхом. Этот фрагмент вкупе с тихим бормотанием старой шептухи напоминает то ли обряд экзорцизма для изгнания бесов, то ли горячечный сон. Правда, режиссер не удосужился объяснить к чему все это и по какой причине обнаженную женщину положили в перья. Сцена завораживает и, как всякий сон, лишена привычных причинно-следственных связей. В ней сходятся и путаются все нити времен.

    С другой стороны, в «Дикой охоте» встречаются по-настоящему захватывающие кинематографические куски. Еще не обрывается титр, как слышно громыханье небес с тревожным сопровождением симфонического оркестра. Темнота разрывается секундными фрагментами, демонстрирующими под вспышки молний бредущего в ночи человека по размякшей от дождей дороге. Где-то вдали слышен стук копыт приближающихся всадников. Их появление внушает страх, на лбу появляется испарина, а тело начинает бить озноб. Болотистая местность сама диктует условности — способы съемки, приемы монтажа. Сосредоточившись на атмосфере удушливого ужаса, Рубинчик в то время не мог наделить демонстрацию призрачных всадников визуальным рядом, включающим нечто подобное на нынешних белых ходоков в экранизации произведений Дж. Р. Р. Мартина. Ухищрения оптического свойства позволили увидеть Дикую охоту и впрямь ужасающей и чудовищной. Кафкианские мотивы ленты объясняют саму сновидческую атмосферу, столь эффектно нагнетаемую режиссером. Оператор Татьяна Логинова очень продуманно выстроила композиции: нестандартный подход к съемке через искажающую оптику наделяет фильм сюрреалистичными злодеями, светотени портретов героев то резко выделены в полумраке, то затемнены. Все это вытягивает фильм именно операторской работой.

    17 августа 2015 | 18:40

    Говоря об этом фильме, мне не хотелось бы пускаться в пространные рассуждения о режиссерских способностях, приемах, об игре актеров. Нет. Этот фильм манит целиком, в общем, без дробления. Музыка, старая пленка, снег, тихий голос хозяйки болотных Ялин, звучащий в холодных каменных стенах замка. Атмосфера другого века.

    Сложно мне сказать, чем этот фильм так манит меня лично. Но от просмотра появляется ощущение уюта что ли какого-то, чего-то, знакомого только тебе. Нет в нем злободневности что ли, нет агрессии и злых эмоций, которых так много в современных фильмах, хотя темы затрагиваются не менее серьезные, трагичные, исторические в какой-то степени темы.

    Хороший фильм.

    16 апреля 2010 | 21:15

    Случается же так в жизни… Идёшь себе тихо по улице и глядя на землю подле себя под ногами обнаруживаешь старенькую потёртую обложку от CD-диска, на коей изображены мрачные фигуры всадников в средневековых одеждах, окутанных туманом. Вглядываясь в название — читаешь: «Дикая охота короля…» — далее не разобрать. Затем случайно вспомнив об этом сидя у компьютера, набиваешь в гугле искомое словосочетание, находишь х\ф, а после его просмотра осознаёшь, что волей случая наткнулся на, пожалуй, самый странный, таинственный и пренебрежительно потерянный для нынешнего зрителя готический артефакт советского кино.

    И вправду ведь появление такого штучного полудрагоценного минерала аж в застойном 1979-м — это не что иное, как промысел сил небесных или акт провидения. То ли разум партийного цензора был задымлён алкогольными парами, то ли в среде советской вокругкиношной бюрократии завёлся поклонник далёких от соцреализма мистических страшилок — в любом случае на свет волшебным образом появился диковинный, ни на что не похожий, завораживающий «мглистый» экранный рассказ о древнем зле, пребывающем в провинциальных западных окраинах Российской Империи, нагоняющем страх и сеющем смерть в среде местных обитателей. Имя ему — Дикая охота, тёмная стая конных воинов, примчавшихся из другого мира собирать души как невинных праведников, так и проклятых грешников. Мрачные исчадия потустороннего мира кавалькадой несутся по туманным равнинам и отнимают жизнь у всякого встретившегося им на пути. И горе страннику — в предвечерний час заслышавшему невдалеке гулкий цокот копыт…

    Погружаясь в пасмурную мистерию Дикой охоты, всё больше проникаясь её тягучей атмосферой, размеренным, чуть заторможенным темпом раскрытия сюжетных недомолвок — ощущаешь себя словно очарованный путник, нечаянно очутившийся в параллельной реальности — вотчине Морфея и Гипноса. Какое-то притягательное, навевающее приятную дрёму чувство укрывает во время просмотра, как будто на подсознательном уровне свершается соитие собственной фантазии с плавной последовательной сменой эпизодических сцен. Иначе говоря, в картине присутствует своеобразная гармония, передающаяся через пластичную и гибкую череду развития киноистории. Вдвойне приятно удивляет, что актёры играют столь психологично и натурально, сколь этого требует та жуткая, нагнетающая трепет обстановка, в которой оказались их герои. Мастерство оператора, с неподдельным любованием смакующего живописные ландшафты, старинные архитектурные строения, малейшие мимические изменения на лицах персонажей, достойно отдельной похвалы и восторженных восклицаний. А ряд фрагментов вызывает чувство, как будто, господин Тим Бёртон проникся к советской кино-неожиданности искренним почтением и не смог отказать себе в удовольствии творчески перевоплотить некоторые моменты в саге «Сонная лощина».

    Хочу в то же время сделать упор на то, что не стоит копошиться в поисках высших смыслов и философских идей, динамичного содержания или тем более экшна. Не меряйте эту уникальную ленту сегодняшними мерками. Создание мистического триллера с элементами ужаса в СССР — уже маленькая победа. А выход на мировой уровень и получение массы международных фестивальных призов — это чуть ли не триумф. Красота и неповторимость этой раритетной и утонувшей ныне в забвении ленты заключается в её первопроходческой миссии, успешном воплощении смелого, изящного и радующего глаз эксперимента. Поэтому рекомендую «Охоту» к обязательному просмотру любителям экстраординарных находок в искусстве кино, коллекционерам антиквариата киноиндустрии и всем тем, кому осточертела зашоренность и одинаковость изделий современного штамповочного цеха «великих иллюзий». Приятных грёз.

    21 ноября 2011 | 01:19

    Фильм смотрел очень давно, в старом советском кинотеатре со скрипящими стульями. Было лето, духота, соседи щелкали семечки. Пленка была тоже старая, фильм был растянутый, кажется двухсерийный… Но что-то в нем гипнотизировало и навевало какое-то болезненное состояние. Так бывает, когда лежишь с ангиной и все вокруг тебя и внутри тебя раздражает, но нет сил и желания встать и «отряхнуть» себя от этого. Так я досидел до конца сеанса и не пожалел, потому что заключительная сцена компенсировала все. Это был вроде бы традиционный финал, когда все выяснилось, рассеялись все страхи, а главные герои садятся в карету и куда-то уезжают из фамильного замка, в котором происходили таинственные и ужасные события. Но эта последняя сцена, сделанная из снега, засыпающего полуразрушенные лестницы замка, чудесной музыки и карлика, которого случайно забыли взять, бегущего вдогонку за уезжающей каретой, почему-то запомнилась мне навсегда…

    11 мая 2009 | 01:28

    Одна из самых неудачных адаптаций книг, которые я когда-либо вообще видел. Это нужно было еще так постараться, чтобы из отличного исторического детектива сделать подобное унылое говно.

    Актерский состав — руки оторвать директору по кастингу. Борменталь из Собачьего сердца в роли Берорецкого — чистой воды нонсенс — ему бы роль Свециловича играть. Варону играет зрелый мужественный актер — где там молодой бледнолицый агрессивный вьюнош? Свециловича вообще играет какой-то странный актер ну никак не похожий на революционера с глазами горящими.

    Дубатоук — тоже неудачный выбор. Актеру отлично удаются роли типа «Гаврилы» в 12-ти стульях. У него типаж туповатого мужлана. А Дубатоука нужно было изображать тоньше. Возможно, Алексею Петренко удалось бы передать персонажа — тоже крупный мужчина, с разноплановыми ролями. Ну и т. д. и т. п. В общем — с подбором актеров полный мрак.

    Декорации — отдельный ужас. Такие убогие декорации еще нужно было умудриться смонтировать, а затем умудриться их максимально убого снять. Тут нужен просто какой-то дьявольский талант, чтобы все смотрелось так убого. Причем не убого, как в книге, а «убого снято».

    Диалоги, действия — все снято в наихудшей манере, как будто бы снять самый плохой фильм было задачей режиссера.

    В общем — сферическое унылое говно в вакууме.

    30 июня 2014 | 17:20

    В бытность мою в Триесте мне доводилось слышать байку (или легенду — это кому как больше нравится), согласно которой стилистическую идею «Имени Розы» Умберто Эко — в далеком семьдесят девятом мало кому известный голодранец от семантики, перебивавшийся на временных контрактах ричеркаторе — почерпнул на триестинском же международном кинофестивале, восхитившись и проникнувшись неким таинственным советским фильмом с длинным и странным названием. Я так бы и списала сию байку со счетов, ибо каких только смысловых и художественных чудес не приписывал себе Триест, этот условно итальянский, а на самом деле триязыкий город, за сто лет так и не примирившийся со своей третьестепенной ролью на новой родине после того, как ему посчастливилось побыть единственным морским портом великой империи Габсбургов (вплоть до претензий на лавры «настоящего» джойсовского Дублина — ведь написан «Улисс» был вроде как в Триесте) — если бы в победителях того самого МКФ не значился фильм «Дикая охота короля Стаха», первый советский мистический кинодетектив, экранизация первого белорусского романа в жанре исторической реконструкции. Впрочем, романа Короткевича Эко, скорее всего, и в глаза не видел: существует лишь один его перевод на европейский (английский) язык, да и тот кустарный (если не сказать — гоблинский), кроме того, навешивание ярлыков низких жанров, заляпанных кустарями от кино всех мастей и волостей, не идет на пользу адекватности восприятия тонкого, чарующего, выматывающего душу действа, каким без сомнения является фильм Рубинчика — действа чисто, выкристаллизованно кинематографического (что в советском кино была крайней и опасной редкостью), как будто буквально вдохновленного мандельштамовской формулой «как светотени мученик Рембрандт, я глубоко ушел в немеющее время», а потому — несущего семантический заряд такой мощи, какая не снилась и самой качественной словесности. Вероятно, этот заряд и сразил молодого Эко, судорожно искавшего тогда (это если судить по срокам) форму для популяризации своего заветного — истории геополитических крошек европейского Средневековья.

    Разумеется, в конце семидесятых любой уважающий себя литератор уже знал, что у малых народов способов заявить о себе в глобальном культурном пространстве два: пестование фольклора, то бишь уход с головой в собственную местечковость — и перепридумывание, пере-создание себя яркими художественными средствами, окрещенное магическим реализмом. Однако стилистические возможности фольклористики по понятным причинам всегда были ограничены, а на авторское мифотворчество решались в те поры лишь народы с условных цивилизационных задворок, оттуда, где дольше ста лет одиночества длится позавчерашний день. Перепридумывание же того, что находится — географически и исторически — под самым носом, требовало недюжинной смелости — или прецедентов. И в мировом масштабе прецедент создал, конечно же, не так и не дошедший до европейского читателя Короткевич. Создал его Валерий Рубинчик, в том числе и благодаря тому, что принес в жертву собственному замыслу замысел писательский. Поскольку редкий из белорусских эстетов не пнул Рубинчика за то, что тот подогнал свою сценарную фабулу под сюжет «Собаки Баскервилей». А сделано это было, разумеется, неспроста. Режиссер играл при этом с эффектом мета-узнавания: считывания смыслов двойного-тройного дна, улавливание нюансов на досконально знакомой канве. И — без явного проговаривания — добивался того, что проклятье рода превращалось в зрительском сознании в проклятье народа, портретная галерея кровавых предков — в часослов, география — в судьбу. Литературная же готика, уже не воспринимаемая пресыщенным ею Конан Дойлем (и его европейскими современниками) всерьез, уже практически постмодернистски разлагаемая ими на пастиши, вновь обретает у Рубинчика романтический ореол — ореол тоски народа, настоящей готики не познавшего, по мировой культуре, ореол трагизма от понимания своего безнадежного опоздания.

    Однако земля, не взрыхленая готикой, не растеряла у Рубинчика и своей первобытной энергетики — она кишит ещё полуживыми духами и прошедшее в ней едва ли не более материально, чем настоящее, в ней оживают портреты и вообще вещи порой не менее одухотворены, чем люди, в ней сохранились невиданные звери, вымершие в странах с более линейной и плотной историей (например, табун древних лошадей — дрыкгантов или гигантская саблезубая рысь), в ней уцелели реликты. Заповедник «мехами сумрака взволнованного племени» на экране — предельно визуален. Оператор Рубинчика Татьяна Логинова и его художник-постановщик Александр Чертович работали с искажающей оптикой (отчего лошади кажутся издали уродливо коротконогими, морды их — свиными, а всадники на них — зловеще, призрачно долговязыми), сепией и кьяро-скуро, а также игрой теней, голограммирующей портреты, сообщающей им самостоятельное существование в рамках кадра, они виртуозно выстраивали композиции — как интерьерные, так и пейзажные, причем в случае последних само пространство, увиденное в обратной перспективе, давит на грудь, душит, сводит с ума, смущает не к добру, смущает — без добра… Вообще градус атмосферности, достигнутый авторами на чисто бутафорском уровне, в фильме таков, что он был бы шедевром при любом качестве собственно актерской игры. Но и актерский ансамбль у Рубинчика — изумителен. В обитателях Болотных Ялин, каждого из которых, вплоть до полуминутных эпизодников, Рубинчик отбирал лично и крайне придирчиво, есть и многокартно оплаканные Короткевичем в народе его худосочность, бледная немочь, предельная запуганность, есть и некий смиренный вызов (" чувствовали они, что бунтуют, а с коленей не поднимались»). Постоянный страх, то суеверный, то вполне конкретный, в котором живет паненка, сыгран болгарской актрисой Еленой Димитровой так, что куда там героиням Хичкока. Совершенно, почти обыденно убедительны безумие «куриной» пани Кульши и явно пограничные состояния Игнатия Гацевича, кукольного героя Филозова, и от неуравновешенности брутального пана Вороны в исполнении Хмельницкого. Собственно, вторжение в этот жуткий, сумасшедший, болезненный, но такой самобытный мирок разумного, далекого от мистицизма героя, расколдовывающего его и цивилизующего, отдается в моем сердце болью безвозвратной потери, похожей на остающуюся от чтения Красной Книги, раздела вымерших видов. Лакомая, многократно переходившая из рук в руки, но все равно до определенной поры фактически ничья земля, будучи понятой, теряет весь свой интерес: коней-эндемиков перебивают восставшие крестьяне, уродцы умирают, забытые, и пугливые духи больше не чувствуют себя в безопасности…

    Наверное, тот факт, что «Дикую охоту короля Стаха» выше всего оценили именно в Триесте, закономерен. Та земля тоже — пограничная, рубежная, на разломе, звенящая нереализованным потенциалом. Поскольку нереализованный потенциал слишком отчетливо взыскует и из биографии режиссера Рубинчика, и из всей истории белорусского кино, как-то не сумевших сделать «Дикую охоту» первым в ряду фильмов подобного, ими ощупью изобретенного жанра. В рамках условно «нашего» кино её стилистика так и осталась уникальной, не будучи востребованной даже в последующих экранизациях Короткевича — смесью тихой нежности и истошной боли, вырождения человеческого и зловещего (так и хочется сказать — чернобыльского) буйства природы, «грусти пушкинской и средиземной спеси».

    17 мая 2014 | 21:27

    Экранизировать литературное произведение всегда нелегко. Особенно когда оно имеет статус широко известного в узких кругах, имеет локальное национальное происхождение и лучше всего усваивается на том языке, на котором написано. Каждый, кто прочел строки романа уже сотни раз вырисовывал у себя в воображении, прокручивал киноленту в таком виде, в котором воспринимал. Что и говорить, взять за основу «Дзiкае паляванне караля Стаха» (бел.) Владимира Короткевича и перенести его на экраны кинотеатров, причем в нестандартном, по своему революционном видении — это задача не из легких. Но не струсивший перед поставленной целью, ранее экранизировавший еще одно известное белорусское прозаическое произведение — «Могилу льва» Янки Купалы — Валерий Рубинчик не сплоховал в общем и целом. Но и недовольных подобной интерпретацией «Дикой охоты» найдется, да и уже нашлось ни мало.

    Оригинальное произведение фантасмагорично, гротескно, наполнено символизмом и пропитанное внутренним напряжением, когда листаешь страницу за страницей, почти безотрывно, в желании все-таки распутать весь клубок тайн. Словом, динамики роман Короткевича не лишен. Фильм же напротив подчеркнуто нетороплив, нарочито меланхоличен и возможно даже зануден, но это, как ни странно, не делает его хуже. Поворачивает другим боком, показывает несколько иным и только. С удивлением постигаешь атмосферу экранизации, прибывая в небольшом шоке от резкого контраста с тем, что готовился увидеть. Да, многие тут же сделают кислые лица и будут всем своим существом излучать недовольство монотонностью повествования, растянувшегося аж на 139 минут работы киномехаников.

    Но, атмосфера давит на все болевые точки одновременно. Почти по Тарковскому. Пугает своей неторопливостью, скрежетом депрессивного саундтрэка, как будто замедленными движениями актеров, что добавляет действу какой-то странной нереальности происходящего, гипертрофированности, которая делает действо более реалистичным, чем оно вообще может быть. Это дух стопроцентного триллера, насыщенного каким-то внутренним беспокойством, постоянным напряжением нервных окончаний, смутной тревогой и полной оторванностью от реальности. Каждый кадр, каждая выстроенная сцена, зачастую полностью молчаливая и обездвиженная, врезается в подсознание миллионом собственных страхов и фобий, вселяет темные грани бытия, впиваясь в психическое состояние миллионами раскаленных игл.

    Кадры, выдержанные в контрастных цветах, сцены с пеленою тумана и слишком чистым небом, пронизаны тончайшей нитью готической атмосферы — такой непривычной для советского кинематографа. Панорамы темного замка, отвратительного вида карлик и призрачная дама, абсолютно оторванные от реальности фигуры Дикой Охоты, плывущие над испарениями полесских болот — все это производит незабываемое впечатление больше на подсознательном уровне.

    И финал, когда герои уезжают прочь от полуразрушенного замка, под падающие с небес хлопья снега, навевает дух голливудского нуара. И бегущий вслед за каретой карлик добавляет общей картине фантасмагоричности и оторванности от этого мира, словно пришелец из иных вселенных.

    Интерпретация не для всех, но для каждого, намного менее известная в разрезе советского авторского кино, чем работы Тарковского, но ничуть не уступающая последним по производимому впечатлению.

    17 апреля 2010 | 05:43

    В жизни бы не подумала, что после просмотра советского фильма может остаться мерзкий осадок. Однако он остался. Да еще какой!

    Незадолго до этого я прочитала книгу Владимира Короткевича, что, в принципе и побудило меня к просмотру. Если честно, я не очень люблю «родную лiтаратуру», но от этой книги было просто невозможно оторваться. Я искренне надеялась, что фильм будет таким же чудесным.

    Но назвать сие творение ни то что чудесным, а даже неплохим язык просто не поворачивается.

    Начнем с сюжета. Абсолютно убита главная идея книги: страдания и мучения белорусского народа за многовековую историю. В книге на этом не заостряется внимание, но, если читать между строк, то и в разговорах героев, и просто в описании природы и людей чувствуется глубокая любовь автора к родной земле.

    Да и вообще весь фильм снят кусками, которые вырвали из разных частей книги. Вконец испорчена чудесная сцена бала в честь совершеннолетия хозяйки Болотных Ялин. Сама страшная легенда о проклятии на род Яновских короля Стаха потеряла свою загадочность и ужас. Момент с пиршеством и дуэлью Белорецкого и Вороны в доме Дуботовка получился совершенно скучным и неинтересным. Романтическая история главных героев отсутствовала на протяжении всего фильма, и тем, кто не читал книгу остается только догадываться, почему Яновская так охотно уехала вместе с Белорецким.

    Актеры тоже подобраны далеко не лучшие. Главный герой — Андрей Белоркцкий, которого в книге просто невозможно не любить за его смелость и твердый характер. В фильме же отсутствует эта яркость и уверенность персонажа. Это просто какой-то серенький, посредственный герой, который весь фильм ходит и созерцает, как возле него гибнут и страдают люди. Надежду Яновскую сделали сумасшедшей молодой женщиной, которая сложила руки и собралась умирать. А где же безграничная вера этой девушки в лучшую жизнь? В то, что где-то далеко от ее родного дома есть места, где люди живут по-другому.

    Но буду объективной и скажу, что несколько плюсов в этом фильме все же было. Перво-наперво это само поместье Болотные Ялины. Имение поражает своей красотой и сходством с книжным оригиналом. Понравились яркие герои пана Дуботовка и пани Кульши. История маленького человека Базиля тоже передана довольно интересно. Как ни странно, но мне понравился момент празднования Нового года, которого не было в книге (опустим то, что там вообще все действо произходило в начале осени). Хороши были декорации и массовка, изображающая крестьян. Их встреча с Дикой охотой «стенка на стенку» выглядела довольно забавно…

    Жаль. Очень жаль, что такую хорошую книгу не смогли достойно экранизировать.

    5 из 10

    17 июня 2012 | 21:36

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>