всё о любом фильме:

Фауст

год
страна
слоган-
режиссерАлександр Сокуров
сценарийЮрий Арабов, Иоганн Вольфганг фон Гёте
продюсерАндрей Сигле
операторБрюно Дельбоннель
композиторАндрей Сигле
художникЕлена Жукова
жанр фэнтези, драма, ... слова
бюджет
сборы в США
сборы в России
зрители
Россия  100.2 тыс.,    Италия  87.1 тыс.,    Франция  60.4 тыс., ...
премьера (мир)
премьера (РФ)
релиз на DVD
релиз на Blu-Ray
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время140 мин. / 02:20
Сюжетной основой является первая часть поэтической драмы Гете, где повествование, в основном, строится на любовной линии Фауст-Маргарита.
Рейтинг фильма
IMDb: 6.70 (3981)
ожидание: 90% (1193)
Рейтинг кинокритиков
в мире
63%
19 + 11 = 30
6.4
в России
100%
14 + 0 = 14
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете ли вы, что...
    • «Фауст» является финальным фильмом тетралогии: «Молох» — «Телец» — «Солнце» — «Фауст».
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 1054 поста в Блогосфере>

    ещё случайные

    Творчество Сокурова меня никогда не волновало и не трогало (хотя я всегда относился к нему с должным уважением как к умному человеку и профессионалу)- это не мой режиссёр, не моё кино. Посмотрев в порядке ознакомления «Фауста», я лишний раз убедился в незыблемости моего отношения к нему и понял ещё одно- это и не наш, не российский режиссёр, и это не наше, не российское кино (хотя последнее сейчас очень часто рифмуется с одним ругательным словом). «Фауст»- на 80 процентов заграничный фильм, да ещё на немецком. Вот пусть там его и смотрят и писают от него ароматизированным кипятком. У нас же его «с успехом» посмотрели поклонники Сокурова, студенты «искусственных» специальностей, престарелые киноклубовцы и киноэстеты, вместившиеся в 65,5 тыс. подсчитанных зрителей в стране со 140-миллионным населением. Думается, сам режиссёр такую статистику вполне предвидел. Вспомните авторский, то есть сокуровско-арабовский, а не гётевский эпизод: «Это сумасшедшие!»- «Нет, это русские!» Кому-то что-то не ясно? Так зачем же творить для сумасшедших? «Заграница нам поможет». И помогла, не в первый раз- Золотым Львом.

    Нет, что ни говори, картина сработана высококачественно, на столь же высоком философском уровне, в ней есть над чем задуматься имеющему голову и кое-что в ней.

    Недостаёт немногого… Напомните-ка, что там в самом начале искали доктор Фауст с учеником в трупе? Вместилище души! В трупе! Вот и в фильме Сокурова столь же бессмысленно искать душу или её признаки. Этот кинематографический труп абсолютно бездушен, не смотря на гальванические попытки придать ему живость отдельными «человечными» сценами. А если была душа, то куда же она делась? Где она? Не догадались? Да у герра Мефистофеля, у кого же ещё. Это кино как раз для него.

    6 из 10

    28 февраля 2012 | 23:47

    Итак, «Фауст». Все мы читали в школе великую драму Гете, потом мы его благополучно забывали, но годы спустя многие заново открыли для себя это произведение классической немецкой литературы, подобно тому как открываются перед нами, более зрелыми и сумевшими уже многое увидеть и понять, романы Достоевского и Гоголя…

    «Фауст» не даром считается квинтэссецией духа всей западной цивилизации. Это история о неумеренной жажде познаний и богатства, история о бунте западного человека против Бога, о попытке подчинить себе природу и всю планету вцелом. Доктор Фауст — это искатель, учёный, мистик, пассионарий, маргинал и величественный в своём одиночестве эгоист и романтик. Но эгоист, мечтающий о знании — и готовый дать его людям… я не буду говорить здесь о исторической обусловленности романтизации в то, да и в наше время тоже, Фауста, Прометея, а также того, кто дал некогда Фаусту силу и исполнял его капризы. Главное в другом. Фауст — это воплощённый дух самого Запада. Точнее, последних его 5-6 веков… А одной из особенностей западной цивилизации был и является европоцентризм, когда западная цивилизация объявляется цивилизацией универсальной, а западноевропейский путь развития — единственно верным для всех народов Земли. Это было сказано ещё до Гегеля, и не на Фукуяме закончится. Всё это необходимо помнить, ибо фигура Фауста для Запада — это примерно то же самое, что образ Прометея для античной Эллады. Но вернёмся же к фильму Сокурова.

    Фильм начинается с показа покрытых лесом невысоких гор, мы как бы приходим в этот мир, проникаем в него на высоте птичьего полёта… А потом сразу и крупным планом показывают мужской член. Показывают его отнюдь не мельком, а затем от пениса переходят к показу всего остального. Ага, а ведь это же мёртвое тело некоего мужчины, и это тело вовсю потрошат два жаждущих познания адепта науки — собственно сам доктор Фауст и его ученик. Сам процесс вскрытия показан весьма и весьма неаппетитно, все эти кишки, печень и т. п. … Опять же, задумка режиссёра здесь вполне понятна и в принципе правильна — ибо доктора должны знать как именно устроено человеческое тело. Другое дело, как это всё показано на большом экране… Как показано — и ещё со словами Фауста о том что вот душу-то он никак найти так и не может…

    Сокуров в своём фильме представил на суд публики совершенно новых Фауста и Мефистофеля. Его Фауст — это человек, в котором злой внутренний мистер Хайд довольно легко и быстро побеждает добрую половину мистера Джекилла, его «чёрный человек», с радостным криком ринувшийся на свободу… Вместо духа тьмы Мефистофеля мы видим сгорбленного ростовщика, морального и физического уродцы, чуть ли не карлика. Нет в нём почти ничего демонического — но он страшен. Он словно пришёл на большой экран со страниц то ли рассказов Гофмана, то ли повестей Брэдбери, злой карл, человек осени… Да, битва за человеческую душу идёт в каждом сердце и ведут её ангел и демон — но ищущий чего-то, непонятно чего Фауст в конечном итоге фактически занимает позицию «я душу дьяволу отдам за ночь с тобой» — и уже нет в его падении ничего титанического. Зато зов плоти и боязнь последствий совершённого им убийства показаны хорошо. Как хорошо и то что обнажённая женщина на этот раз показана живой. Хотя особой красавицей Маргариту явно не назвать.

    Да, можно увидеть в этой картине перекличку с известными работами таких мастеров европейского и общемирового кино как Бергман и Пазолини, но не всё так просто. Ибо если в «Фаусте» можно найти мотивы как «Декамерона» и «Кентерберийских рассказов», так присутствует в нём и дух «100 дней Содома», ибо герои картины Сокурова порою просто наслаждаются грязью (как в прямом, так и в переносном смысле), копошатся в ней подобно червям; мотивы же поиска Бога и смысла бытия, характерные для лучших работ Бергмана (в первую очередь для его знаменитой «Седьмой печати»), мотив бунта против Бога показаны как никогда приземлено. Ближе к финалу мы видим почти прямые отсылки к «Седьмой печати» — но нет в «Фаусте» ни очистительного катарсиса, нет в нём и вечной победы жизни над смертью — скорее возникает ощущение что паук пожрал паука… и ещё холод и тлен.

    Фильм Сокурова действительно европейское в самом полном смысле кино. Но нет в нём, невзирая на используемый режиссёром текст Гёте, нет в нём никакого прорыва, нет глубин бунта и покаяния, как нет и не может быть прощения. Ибо для либерального интеллектуала «Бог умер!» уже очень давно. И то, против чего бунтовал и к чему в то же время стремился в своих фильмах сын шведского пастора, для нашего соотечественника-космополита всего лишь серость и тлен. И если старый рыцарь-крестоносец, великолепно сыгранный более чем полвека назад Максом фон Сюдовым всёж получил в свою последнюю минуту земное причастие и понял что жил и умирал он не зря, то сокуровский Фауст просто уходит вдаль. Человек, фактически ставший воплощением тёмных сил. Плоть от плоти европейской/западной цивилизации, дитя осени «тёмных веков», Ренессанса и Просвещения, отдавший свою уже ненужную ему душу за материальные блага и силу исполнять свои похоти…

    В Сокуровском фильме нет Добра. Есть в нём Зло — а вот Добра как-то и не заметно. И именно поэтому и проиграл свою битву человеческий титан Фауст, и проиграл он её не сколько уродливому ростовщику, сколько самому себе, своим слабостям и страстям. Ибо если «души нет», «Бога нет» — то действительно «можно всё».

    Итак, налицо тёмный как в прямом, так и в переносном смысле фильм. Фильм гениальный — но это уже какая-то болезненная гениальность. И в финальной сцене невольно возникает чувство что из лабиринта скал выбирается на дорогу не только познавший и испытавший многое человек, но и некий древний орк или йотун, злой великан сумрака…

    Резюме: «Фауст» Сокурова снят на стыке мастерства и гениальности режиссёра-художника, он отличается просто блестящей актёрской игрой — но оставляет по себе крайне неоднозначные впечатления. И дело не сколько в нескольких крайне неаппетитных сценах, показанных в фильме. Дело в совсем другом. Для героев этой картины просто уже не будет рассвета… слишком уж остро чувствуется угасание жизни, затягивание её словно паутиной, её угасание…

    Сугубо на любителя.

    7 из 10

    13 марта 2012 | 08:46

    Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо (с)

    Мы очень долго ждали этот фильм. И вот наконец-то свершилось! Мы посмотрели его на российской премьере, которая состоялась 27 сентября в Ульяновске.

    Сразу хочется сказать две вещи: я ожидала большего, и в то же время я не ожидала того, что увидела.

    Приблизительно первый час фильма я вообще плохо понимала, что происходит на экране. Кто куда идет и зачем. Какая-то суматоха, грязь, болезненные желто-коричневые тона, отрывистые диалоги. Порядок в действие внесла Маргарита, своим появлением обозначив более внятную сюжетную линию.

    Таким образом, для меня фильм разделился на две части: до и после появления Маргариты. Вот то, что было до, мне не совсем понравилось, а то, что было после — просто сказка. Безумно красивая сцена, когда Фауст падает в воду с Марго, фантастически продуманный эпизод в комнате, где спит Маргарита и вокруг нее ходит Фауст, а в окно лезут чудища.

    Для меня «Фауст» стал фильмом деталей. Здесь их так много, что глаза разбегаются.

    Сцена в лесу, где Мефистофель сидит на фоне распятия, сцена, где он целует фигуру Девы Марии, сцены, где вдруг словно из под земли появляются неизвестные люди и повторяют действия главных героев, будто бы зеркалят их… все эти детали создают впечатления некого хаоса, в то же время конкретизируя идею и проясняя ее. Для меня лично это вообще полет фантазии, что и требуется от хорошего и качественного кино.

    Мой вердикт таков: перед вами фильм для сугубо целевой аудитории. Многие этот фильм не поймут, отчасти его не поняла и я. Но потрясающая игра Антона Адасинского (его глаза меня сразили, а лица более подходящего на роль Мефистофеля найти было нельзя!), болезненная атмосфера, красивые кадры и масса мелочей и деталей, раскрывающих философские линии фильма меня сразили наповал, поэтому

    8 из 10

    28 сентября 2011 | 22:16

    Есть слова, которые звучат сами по себе, придавленные собственной славой и грузом возлагаемых надежд (все-таки это ужасно тяжелая штука, чтоб вы знали). Так было (и будет) с великими произведениями. Так было (и, конечно же, будет) с победителями известных кинофестивалей. Так было, есть и будет с «Фаустом» И. Гёте.

    Уж как его только не мурыжили со всех сторон! С одной бока пристроились киношники и театралы, с другого — критики и переписчики, даже пражские гиды вовсю показывают падким на мистику туристам «знаменитый дом знаменитейшего Фауста»…

    И вот перед нами новая экранизация авторства нашего соотечественника Александра Сокурова. Мало того, что снято по мотивам Гёте, так еще и фильм получил венецианскую премию. Чего же ожидать простым зрителям, незнакомым с предыдущими частями из тетралогии? А вот чего: квадратного, нестандартного ныне изображения, одноголосой озвучки, наложенной на бойкую и прекрасно различимую немецкую речь. Первые кадры же словно специально сделаны для нейтрализации определенного типа людей: так, уверенно и стремительно Фауст вынимает из трупа двухнедельной давности сердце, а следом за ним и веер из кишок (нам медленно и тщательно показывают труп, соседи, жующие чипсы, давятся.).

    Сам Фауст при этом не морщится, а лишь пытается найти душу в трупе и… не может. Весь фильм он пытается найти то, чего нет: то деньги, то смысл жизни. Он как Дон-Кихот, борющийся с ветряными мельницами, только вместо мельниц у него власть, которая одерживает верх. Без веры, без цели, Фауст не свободен: душа его томится. Власть порока, похоти захватывает его, и он, тонущий в ней, бессмысленный и не желающий с ней бороться, поддаётся ей. Загадочный ростовщик помогает ему и всячески сбивает с толку, уводит куда-то в сторону и, в конце концов, предлагает продать Фаусту то, во что он не верит: душу, в обмен на ночь с Маргаритой…

    При этом в главной роли не только персонажи. Вместе с ними главенствуют и истертые ступеньки немецкого города, каменные давящие стены, умирающий лес, в котором Фауст гулял с Маргаритой, цвета — зеленые, темные, подводные, символы — безумные и мрачные (свиньи вперед покойника, толпа и человек в ней, пр.), яркий и такой непривычно теплый свет, вмиг делающий Маргариту похожей на ангела, но развращающий Фауста…

    В итоге получился яркий, давящий и затягивающий водоворот. Он всё меняет, сносит и выворачивает наизнанку. Зритель тонет в этом потоке, погружается на дно вместе с Фаустом и ищет ответы на извечные вопросы, задавая их своей душе. И тоже меняется. Ведь Фауст все-таки нашел, то, что искал, и его крики «Вперёд! Вперёд!» эхом отдаются в сердцах зрителя, оставляя за собой горькое послевкусие надежды.

    17 февраля 2012 | 20:30

    Тесно. Первое ощущение, которое появляется у зрителя и сопровождает его на протяжении всей картины. Крупные планы лиц, узкие улицы, люди, которые с трудом минуют друг друга, пересекаясь в переулках, тёмная цветовая гамма и очень мало слов — поэтому кажется, что трудно даже дышать. Именно так «Фауст» Александра Сокурова фактически пригвождает зрителя к креслу, впихнув его в тесное пространства между экраном и спинкой сиденья. И в пространстве этом нечего делать тем, кто не читал Вольфганга фон Гёте, поскольку кино российского режиссера снято по мотивам «Фауста», о чем было сказано в самом начале фильма, а не является экранизацией романа. Зритель подготовленный — вот объект Александра Сокурова. Потому что говорить режиссер будет с вами на серьёзные темы. «Фауст» — четвёртый столп его тетралогии о власти и людях, обремененных ею. 

    Сложно. Сразу вникнуть в повествование. Нотки натурализма, так распространенные в современном искусстве, поначалу даже отпугивают зрителя и заставляют поморщиться. А хаотичные передвижения героев создают гнетущую атмосферу безысходности и безвыходности. Но таково течение времени, ведь натурализм сейчас можно встретить во всем, и в первую очередь в кино. Стоит отдать должное режиссеру «Фауста» — его натурализм выглядит не пошло, если не воспринимать все вещи буквально и поверхностно. Копнуть чуть глубже — и это уже не труп, а материал, объект изучения доктора Фауста. А ведь и правда, где душа? И это — уже не постельная сцена, а похоть как порок, воспроизведенный в чистом концентрированном виде. Фауст, а где же любовь? И это — уже не куриное яйцо, а не рождённый плод, который его юродивая мать съедает, не отдавая себе в этом отчёта. «Она погибла? — Спасена…» Пусть этого нет в тексте фильма, но зритель думающий легко увидит деталь, сказанную без слов. В «Фаусте» Сокурова вообще слов маловато. Сценарий был переведён на немецкий язык, чтобы приблизиться к оригиналу, и иногда герои употребляют цитаты из Гёты, как например знаменитую фразу Мефистофеля, что он часть той силы, что вечно совершает благо. Часто можно заметить, что картинка словно искажена. Словно это не мы сами наблюдаем за героями, а кто-то наблюдает вместо нас. Нам же остается лишь воспринимать отражение отраженного, смотреть чужими глазами. Возможно, глазами зверя. Но эти истерзанные кадры обращают на себя внимание, заставляя задуматься над ними сильнее: здесь что-то спрятано. Просто нужно раскрыть глаза и начать мыслить, как зверь.

    Страшно. Наблюдать за Мефистофелем. Ведь все мы привыкли видеть дьявола статным соблазнительным красавцем лет сорока, а может и того меньше. Сокуров нам показывает уродливого чёрта с бесформенным телом. Но что в этом странного? Зло — это зло по определению. Можно сколько угодно философствовать на эту тему, но если отмести весь налёт слов, то получится изначально абсолютная величина: дьявол — это зло, любое зло уродливо, дьявол — уродлив. Режиссёр на пальцах объясняет, что такое плохо. Однако тут же играет со зрителем, показывая лицо Мефистофеля крупным планом и лицо это отвратительно привлекательно, как привлекателен запретный плод, как привлекательно даже самое отвратительное зло. Особенно актуален этот акцент в наше время. Режиссёр знает, о чем говорит. И только зло может дать безграничную власть. Фауст принимает условия сделки, надеясь, что это поможет ему познать новые ощущения. Но главный герой остается статичен на протяжении всего фильма. Ему скучно до знакомства с Мефистофелем, скучно ему и во время их похождений. Убийство брата Маргариты, смерть её матери, введение во грех самой девушки и даже смерть, которая фактически является бегством — всё скучно, ничто не вызывает у него эмоций. Только в момент ухаживания за Гретхен, в момент соблазнения кажется, что Фауст действительно умеет любить. Но то, какой ценой завоёвана Маргарита говорит лишь о похоти.

    Грязно. Везде: и внутри помещений, и снаружи. Даже, казалось бы, в таком священном месте как Храм Божий Мефистофель может справить свою нужду. Грязь, которая окружает Фауста от первой до последней секунды картины — это продукты полураспада семи смертных грехов, не чуждых, в том числе, и главному герою. Он тащит эту грязь за собой, куда бы он ни пошел, потому что Фауст — человек, подписавший сделку с дьяволом. Но на другой чаше весов в фильме стоит Маргарита. Она появляется чаще всего в окружении воды или в лучах солнца, ведь она еще ангел. Но, ни ангелу, ни чёрту тягаться с человеком, как выяснилось, не по силам. Гретхен Фауст утаскивает на самое глубокое низменное дно, ломает и переступает через единственный светлый луч в этом тёмном и уродливом царстве теней. Да и Мефистофеля главный герой ни во что не ставит, ведь он понимает, что власть и деньги человек может получить и без помощи дьявола. Слишком большая цена за сделку против совести и Фауст просто не может следовать этой сделке, потому что, никакая безграничная власть не способна убить человека в человеке, если он там действительно есть.

    Светло. Фауст совершил достаточно ошибок. И все по своей воле. «Рука дьявола» лишь предлог, чтобы сложить с себя часть вины за преступления. И он вряд ли раскаивается, хоть и слышит голос Маргариты с небес. Но он избавляется от посредника между ним как марионеткой и тем загадочным кукловодом, обещавшим бесконечную власть. И на последний вопрос Мефистофеля отвечает, что будет идти дальше и дальше. Сам. Поэтому вполне символично, что скалистый и мрачный пейзаж вскоре сменяется чистыми горными снегами. Идти до них Фаусту — целую жизнь. Но если он не свернет, то это и будет доказательством абсолютной власти. Власти над самим собой.

    Приятно. Более тридцати лет назад российским режиссером был экранизирован «Шерлок Холмс». Прошло столько лет, а британцы до сих пор не могут за той экранизацией угнаться. Сегодня Александр Сокуров взял на себя смелость с большой осторожностью снять кино по мотивам великого «Фауста» великого же Гёте. Немцам кино понравилось. Критики своё слово сказали, наградив фильм двумя Золотыми львами на «Каннском кинофестивале». Теперь право высказаться принадлежит зрителю — как раз тому, для кого и снимается кино. А плохое оно или хорошее — покажет время. От себя же скажу следующее: как писали братья Стругацкие в «Хромой судьбе», «хорошая литература — это литература, а плохая литература — это макулатура». Тот же принцип действует и в кинематографе: плохое кино — это километры плёнки, хорошее кино — это кино. И за кино Сокурову — спасибо.

    9 из 10

    за то, что вышла из кинозала в мурашках.

    23 февраля 2012 | 22:00

    - Хороший человек и в своих темных устремлениях ведает, что творит.

    Чернокнижник и астролог по имени Фауст жил и здравствовал примерно в 1500 году плюс-минус. Он зарабатывал на жизнь тем, что выдавал себя за великого ученого и хвалился, что может повторить все чудеса Христа. А что могли в то время подумать про такого вот фокусника? Знамо дело: продал душу дьяволу. Да и смерть загадочного «доктора» обросла множеством слухов. Местные жители утверждали, что в памятную ночь разразилась буря при ясном небе; из печной трубы жилища Фауста несколько раз вырывалось пламя синего цвета, а ставни и двери начали хлопать сами по себе. Крики, стоны, непонятные звуки продолжались не менее двух часов. Наутро на полу комнаты среди обломков мебели обнаружилось скорченное тело человека. Оно было покрыто чудовищными кровоподтеками, ссадинами, один глаз был выколот, шея и ребра переломаны. Казалось, несчастного колотили кувалдой. Горожане утверждали, что шею доктору сломал демон Мефистофель, с которым он заключил договор на 24 года. По истечении срока демон убил Фауста и обрек его душу на вечное проклятие.

    Так и возникли первые легенды о Фаусте и Мефистофеле, к которым в поисках вдохновения обращались многие выдающиеся писатели и поэты. Но самым известным из них было суждено стать Иоганну Вольфгангу Гёте. Его Фауст — колоссальная фигура, символ возможностей и судеб человечества. Его Мефистофель — «часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

    Но «Фауст» Сокурова нельзя однозначно назвать экранизацией вышеупомянутой трагедии, несмотря на женский голос, с непередаваемым немецким акцентом сообщающий нам во время начальных титров, что сюжет-де основан на произведении Johann’a Wolfgang’a von Goethe. Клянусь, именно так она и говорит! Как только я услышала это «von Goethe» — поняла, что картина мне уже нравится и я буду смотреть ее до конца. Фауст с ассистентом Вагнером, препарирующие труп в поисках души, только укрепили меня в моем желании.

    Сокуров неплохо передал природу Фауста-искателя знаний. В этом плане он действительно пошел вслед за Гёте и правильно сделал. Ведь «в том, что известно, пользы нет, одно неведомое нужно». Но Мефистофель, вместо того, чтобы озадачить человека теорией суперструн, тащит доктора в прачечную — поглазеть на фигуристых девиц в платьях, липнущих к телу от влажности. А как же иначе? «Быть только чёртом без чертовок не стоило бы ни черта»! Наглядным примером справедливости такой позиции для Фауста становится Маргарита — девушка из небогатой семьи, мать которой прикидывает, как бы повыгоднее пристроить своё чадо. Прогулки по очаровательным тенистым лесам (может, это Шварцвальд? во всяком случае, похоже) делают своё дело — Маргарита очарована умным доктором, в житейских делах проявляющим себя как полный дилетант.

    Сюжет «Фауста» Гёте просматривается, как видите, вполне отчетливо. Кое-где линии переплетаются, меняются местами, и это, кстати, весьма гармонирует с общей тягучей атмосферой фильма. Той же цели, видимо, служит и картинка, временами выглядящая растянутой, искаженной в слегка неправильной формы зеркале. Скажу, что это смотрится довольно странно и вообще по-триеровски. Но впечатления не портит.

    Актерский состав довольно-таки интернациональный, а в качестве рабочего языка выбран немецкий (разве что иногда проскользнет русское словцо). AVO Сокурова — не айс, но всё же я смотрела именно такой вариант. Как-никак, режиссеру лучше знать, что переводить, а что нет. Я бы предпочла один из имеющихся стихотворных переводов, как в случае «Книг Просперо» Гринуэя. Но это всё мелочи жизни.

    Цайлер в роли Фауста понравился, хоть и не с первого кадра. В нем есть что-то от интеллектуала и что-то от ремесленника, и при всем при этом он довольно мил. Мефистофель-Адасинский — мои аплодисменты, чем-то напомнил Майкла Кларка-Калибана в уже упомянутых «Книгах». Изольда Дюшаук воплотила на экране очаровательную Маргариту с чисто арийской внешностью, эдакая типичная Гретхен из сказок каких-нибудь братьев Гримм. Да и вообще по актерам нареканий нет, мне все приглянулись и показались идеально вписывающимися в роли.

    Вот такое вышло знакомство с Сокуровым. Думаю, придется выкроить время на другие его работы.

    12 августа 2012 | 08:03

    Благодаря глубокому высказыванию одного гениального до безумия немецкого философа некоторые обитатели земного пристанища усвоили, что если долго и пристально вглядываться в бездну — вдруг понимаешь, что бездна, в свою очередь, так же внимательно всматривается в тебя. Взгляд у бездны острый, цепкий, холодный и зловещий. Поэтому играть в эти игры — занятие рискованное для физического и в особенности умственного здоровья. Стало быть, не вызывает особых сомнений, что необходимо обладать незаурядной выдержкой, чтобы нырнуть с головой в природу мистического, погрузиться в бескрайние пределы небытия и тёмной материи, которые нагоняют суеверный страх на обывателя, тем самым защищая его хрупкую психическую надстройку от столкновения с бесконечной недремлющей пустотой. Недавнее творение Сокурова — это именно тот самый ницшеанский взор, устремлённый в глубины непознанной зияющей пропасти между сознательным и бессознательным, рациональным и иррациональным, человеческим и сверхчеловеческим.

    Сокуровский «Фауст» — это факт искусства. Факт объективный и состоявшийся. Заявляю это твёрдо и без тени сомнений. Недоумевающим по сему поводу ненавязчиво рекомендую проследовать в библиотеку (можно и электронную) и жадно насыщать свой алчущий знаний разум. На базе классического произведения мировой литературы создан абсолютно самостоятельный культурный феномен, обшитый вереницей художественных символов с двойным-тройным смысловым дном, усыпанный плеядами логических дилемм, не имеющих однозначного разрешения, обрамлённый виртуозным техническим, игровым, музыкальным и операторским воплощением.

    Ключевым для постижения художественных аллегорий «Фауста» является понимание языка картины и самонастройка на нужную волну восприятия. Обилие ребусов и бурное течение невольно возникающих реминисценций на упомянутого выше Ницше, Шопенгауэра, Фрейда и, как ни странно, Достоевского с первых минут отсеивают случайных зрителей, оставляя у экранов лишь тех, кто ставит перед собой философские вопросы и ищет на них тонкие нетривиальные ответы, то есть мизерный процент кинолюбителей.

    Картина выполнена в цельном авторском мутно-зеленоватом стиле, а таинственный символизм кадра возведен в квадрат, а то и в куб. Разгадка сокуровских кодов, улавливание намёков и полунамёков сюжетных перипетий, разглядывание затейливых образов Гёте, переиначенных и переосмысленных на самобытный манер, позволяют в финале выстроить основательную, ветвистую концепцию о моральной метаморфозе человеческой натуры, которую логично было бы назвать: «Диалектика перерождения человека в сверхчеловека».

    Зная предысторию создания ленты, несложно догадаться, что «Фауст» существует в неразрывном сиамском единстве с ранними псевдобиографическими новеллами Сокурова о мистерии власти. Но именно история падшего доктора расставляет все точки над i, превращая трилогию про фюрера в зените могущества, умирающего в мучениях вождя мирового пролетариата и императора-солнце, срывающегося с пьедестала, в законченную слитую в одно целое четырехгранную заостренную конструкцию, разрубающую гордиев узел недосказанностей и вероятностных мыслей о том — что есть власть и что представляет собой существо, наделённое высшей властью.

    В человеческом обществе бал правит добровольное грехопадение. Сатана лишь даёт короткие подсказки — указывает тропу к пороку. С чёртом-ростовщиком охотно взаимодействуют беспечные мещане и благодушный жрец культа христова, принимая от него деньги и оставляя взамен частицы собственного естества; женщины в стиральном зале завороженно внимают искушающему их левиафану, одаривая его похотливым смехом. Мир скучен во грехе и дьяволу тоскливо возиться с порочным и примитивным в своих желаниях людским муравейником. Его занимают масштабные натуры.

    Голодный профессор, далёкий от страстей обогащения и впитывания сиюминутных радостей бытия, полжизни отдавший на изучение природы homo sapiens, познавший её в совершенстве и решивший для себя, что души нет, обращается к демону с прозаической просьбой — ссуды средств на пропитание. Но получает взамен нечто совсем иное. Шанс пройти путь от человека до демиурга, отринув химеры глупой иллюзорной морали и эфемерной перспективы спасения души, которой, как он выяснил, не существует. Для этого необходимо совершить три надругательства над заветом божьим: убийство, первородный грех и предательство.

    Убийство с лёгкой руки Мефистофеля совершается играючи и шутя. Метания Фауста перед учинением второго преступления — это следствие сложной внутренней борьбы с собственной совестью, которая ещё теплится в теле одержимого низкой страстью доктора. Овладение Маргаритой, осквернение невинного и чистого создания, сохранившего первозданную непорочность, это водораздельная черта, истощающая в дерзком учёном остатки того высшего промысла, который делает человека тем, кто он есть. Частицы невидимой и неосязаемой души, которую невозможно узреть в окоченевшем подопытном трупе.

    Самое страшное извращение сути божественного творения — это грех преданного доверия, преданной любви. Принимая решение покинуть Маргариту, Фауст теряет человеческую душу, вверяя её тёмным созданиям чистилища. Душа, сворачиваясь в липкий комок, охваченная демоническим уродством, преобразуется в иную субстанцию — всесильную и беспощадную волю земного Молоха. Молох топит в гейзерных потоках духовные угрызения, как ненужный атавизм, хоронит под грудой камней мнимые предрассудки о грядущем низвержении в адское пламя — и уверенно карабкается к альпийским вершинам. Всё дальше и дальше, выше и выше. К скипетру и владычеству.

    Бес истерически хнычет и подозрительно хихикает, заваленный булыжниками. Молох победоносно забирается на гору. Искушённый зритель снова задаётся вопросом — в чём сущность власти? В имморальной потребности обладания и болезненной одержимости идеей господства. И в том, что она точно не от Бога. Потому что Бог умер.

    15 апреля 2012 | 20:13

    Абсолютно, ни минуты не жалел ни до ни после, что в эти морозные выходные, пробыв в пути в обе стороны более двадцати часов, нелёгкая таки привела меня к порогу легендарного «35 мм», чтобы всего два часа созерцать это чудо, на большом экране.

    Становится сразу понятно, что к культовому произведению, кино имеет косвенное отношение, и скорее представляется, тем что всегда оставалось между строк и у Гёте, и у других авторов, а вот к самой кино тетралогии власти, самое непосредственное. Magnum Opus, итог, труда почти двух десятилетий, Сокурова и Арабова. В сложнейшем исследовании природы власти поставлена точка. «Молох» о Гитлере, «Телец» о Ленине и «Солнце» о Хирохито и вот теперь окончательные выводы в «Фаусте», а если хотите — безжалостный приговор.

    Глубоко театральное действо, отсылает подготовленного зрителя к бесчисленному множеству выдающихся произведений искусства: классической музыки, живописи и философии. Картина, наполнена цитатами из литературы и поэзии. Она бурлит красками, потрясает, захватывает, поражает буйством картинки, визионерскому мастерству, с которым выполнено кино, нет предела. Филигранное воссоздание эпохи, духа и атмосферы времени — гениальная работа Сокурова и его оператора Брюно Дельбоннеля, набившего руку в крупномасштабных проектах, вроде «Амели» и «Принца-Полукровки».

    Не навязчиво, погружая зрителя в пучину фаустовского мифа, возводя декорации погрязшего в грехах средневекового захолустья, режиссёр акцентирует внимание на реальном человеке, с совершенно земными пороками, неотделимыми от человеческой сущности: подлой, гнилой и бессовестной, не останавливающейся не перед чем, в угоду своих потребностей. Фауст — не злодей в привычном понимании, он обычный, такой как и все, и от этого ещё страшнее.

    Роскошно интерпретированные под реалии, образы, обыграны Сокуровым блистательно, так в картине и вовсе нет Мефистофеля, вместо него ростовщик, колоритнейший персонаж, исполненный Антоном Адасинским, вместе с фактурным Йоханнесом Цайлером, в роли Фауста и прекрасной Изольдой Дюхаук, в роли юной Маргариты, они составляют центральное трио.

    «Фауст» удостоен «Золотого льва» Венеции, но не это делает картину великой. Работа Сокурова — нечто большее, чем просто кино и зрелище надо сказать прежде всего жуткое, потому как смотреть на всё это, всё равно, что глядеть на себя в зеркало, ибо частичка Фауста, хотим мы того или нет, и готовы ли мы это признать или пока ещё до этого не созрели, есть в каждом из нас.

    «Власть не божественна. Во власти только человеческая сущность. Ни дьявольской сущности, ни божественной сущности во власти нет. Мы в России это точно знаем. Мы сами у власти. И мы сами выбираем эту власть. И все слабости, которые есть в нас, они все переходят в наших правителей.» Александр Сокуров.

    17 февраля 2012 | 13:26

    И вот я вновь пишу на листе цвета барабанной перепонки. Не думал, что температура абсолютного нуля коснется меня дважды. Как оказалось, жизнь преподносит сюрпризы.

    Глава тремовая. Запахи.

    Это первое, что изменилось, первое, что привлекло внимание. Обильное зловоние, распространяющееся со скоростью городского ветра, бегущего по узким и кривым улочкам трущоб, и бег этот удушающей воронкой Бернулли втягивает тебя глубже и глубже в трясину. Обонять все подряд — вот что становится смыслом жизни: женские гениталии, тухлое яйцо, вынутое из них на свет божий, внутренности трупов, ветхую одежду, орущих младенцев, смердящий рыбой и сырной плесенью рынок… вдыхать, чтобы почувствовать хоть какой-нибудь аромат. Не получается. Нет, не получается. Единственные из нервных клеток тела, способные к восстановлению, умерли, не в силах более выносить амбре разлагающегося человечества.

    Глава апофеническая. Осязание.

    Тактильные ощущения всегда были слабостью Сокурова — прикосновения, подаренные сыну отцом и отцу сыном, стоявшие если и на грани только, то грани очень тонкой, тонкой невыносимо — инцестное моногендерное направление либидо мог стерпеть, пожалуй, лишь состав жюри Каннского фестиваля. И здесь повтор, Александр, ну что же вы? Заставлять отца Фауста нежными круговыми движениями кистей обрамлять ему лицо и шептать при этом: «Ты плохо спишь?» Конечно, папа, ведь тебя нет рядом.

    Прикосновения становятся все более активными — толчки на улицах, объятия теней с берегов Леты, мужские страстные руки, женские руки, несущие ту же непотребную страсть, слизь пораженных некрозом органов с прозекторского стола, вода, смывающая грязь, чтобы ею вновь можно было покрыть тело и так без конца. Но между телом и окружающим непроницаемый барьер. Анестетическая пленка, позволяющая ощущать не чувствуя. И кожа, в которой ты живешь, перестает приносить тебе живое тепло, распадаясь словно у прокаженного, призывая к жизни лишь боль. Не менее бесчувственную.

    Глава анастрофная. Visus.

    Единственное, что осталось — латинским словом наложил заклинание, но и оно будет снято, нужно лишь время. А жаль. Серый, серый, серый. Разбавленный охрой, расцвеченный изумрудом, обожженный закатным алым, благословленный церковным синим, рождественским белым, девственным золотым, аристократичным лиловым, состарившимся серебряным, но тусклый, тусклый, тусклый… Скользящее безумие взглядов — яростная похоть, желчная зависть, жесткая тоска, подыхающий с голоду гнев — и все это невыносимо пресное, уходящее в сторону, словно глаза продираются сквозь туман, поволоку дней, не окрашенных солнцем. Осталось искривление — зачем? Чтоб рассмешить? Там где раньше оно заставляло кружиться голову, видеть жизнь написанную льющимся из рук мастера светом, на городских окнах, в придорожных зеркалах, с высоты колеблющейся под ногами балки, там сейчас остались только лица уродов. Безумная толпа, нагоняющая агорафобию, когда вдруг земля начинает уходить из-под ног. Краски меркнут.

    Глава апокалиптическая.

    «Завтра я начинаю изучать музыку, — вертелось в голове, пока уши исправно диссоциировали звук от сознания, — учебник по элементарной теории в сумке». Мне не хотелось произносить слово скука. Я просто засыпал, вспышками пробуждаясь, чтобы увидеть ангельски-чистое лицо Маргариты, сумасшедшего наперсточника, кричащего о себе: «Великий» и попутно облизывающего подошвы своего господина. Завистника, сжимающего в руках баночку с гомункулусом, единственным по-настоящему живым персонажем этого кукольного царства дергающихся марионеток, перемещающихся точно амебы в капле воды гниющего болота и не замечающих вокруг себя ничего, а, может, просто не хотящих ничего замечать. В том числе поселившегося между ними дьявола — гротескного перевертыша, изуродованного гордыней, и все еще верящего, что у него есть крылья. Пробуждаясь, чтобы заснуть опять — летаргия напыщенной эхолалии режиссера давала о себе знать.

    Глава дефектологическая. О гейзерах.

    Формирование устойчивой концепции — победа, на деле, очень двоякая. Ибо концепция сия становится шаблоном, клише, тем самым «авторским стилем», по которому его безошибочно узнают. И по которому безошибочно определяют его усталость — не ищущую, не изнуряющую полетом мечты, запрещающую последней врываться в сны и наполнять жизнь смыслом. И тогда тебе говорят, что ты великий. Тогда тебе дарят золотые статуэтки, заливая этим плавящимся от огней рамп золотом горло все еще способного петь соловья, старый репертуар которого наскучил, а новый никому не нужен. И ты слушаешь и веришь, не сопротивляясь, потому что разливающаяся по сердцу анестезия уже перестала быть скорбной. И никакой подземный источник, сколь бы горяч он ни был, не растопит ее льды, даже если забросать на нем камнями искушающего хохочущего дьявола, кричащего тебе слепую правду. Проще не слушать. Пусть ее заглушат звуки аплодисментов.

    Браво, маэстро.

    18 августа 2013 | 22:57

    Фауста конечно все читали, поэтому сюжет известен. Хотя все-таки этот фауст сильно разбавлен Гоголем, а именно гоголевским чертом — жалким, больным, который ничего не может дать и вообще ничего с человеком не может сделать, только наврать, запутать, заморочить — ну так он лжец всегда и был.

    А фильм прежде всего о свободе, о том насколько много решает человек, и о том, что человек соразмерен Богу и ему мало всего, что в мире и даже самого себя со своей наукой, фантазией и прочим — тоже мало. Поэтому и поработить человека ничто и никто не может, пока он сам этого не захочет.

    Финал фильма при первом просмотре вдохновил, как это нужно современной культуре — вспомнить о достоинстве и величии человека, кинематограф тоже засмотрелся на падение человека, на его несчастность, глупость, страстность, и это внимание, сочувствие, жалость ко злу и отклонению — гнилой гуманизм и плохой источник вдохновенья, нужно именно как в финале — закидать черта камнями и пусть лежит — плачет.

    А Фауст пойдет дальше — быть может выше, а есть ли гарантия, что не пойдет в начало тетралогии — строить светлое будущее в отдельной стране.

    И однако, так ли прост черт? Вот и нет. На выходе мы получаем вовсе не благородного героя, а обычного сверхчеловека — ни любви, ни совести ни жалости. Тут и черт уже не нужен.

    И ракурс сразу меняется — Фауст и не искал никогда ни истины, ни Бога, он искал власти, только сначала пробовал научным путем. Но наука не дает свободы, а только законы. А рецепт черта прост — зачем искать? — просто не считайся ни с кем и ни с чем. Да, так человеку жить нельзя, значит лучше перестать быть человеком.

    На примере Фауста Сокуров раскрывает смысл власти как забвения — презирать жизнь, наплевать на людей, отречься от любви, забыть про совесть и на выходе — готовый сверхчеловек, вскоре он будет строить дивный новый мир на человеческих костях, т. е. к началу тетралогии.

    10 из 10

    7 июля 2012 | 01:25

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>