всё о любом фильме:

Ночной портье

Il portiere di notte
год
страна
слоган«The Most Controversial Picture of Our Time!»
режиссерЛилиана Кавани
сценарийЛилиана Кавани, Барбара Альберти, Амедео Пагани, ...
продюсерЭза Де Симоне, Роберт Гордон Эдвардс, Джозеф Э. Ливайн
операторАльфио Контини
композиторДаниэле Парис
художникНедо Аццини, Жан Мари Саймон, Пьеро Този, ...
монтажФранко Аркалли
жанр драма, ... слова
зрители
Италия  5.78 млн
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
рейтинг MPAA рейтинг R лицам до 17 лет обязательно присутствие взрослого
время117 мин. / 01:57
1957 год. В венском отеле случайно встречаются бывший нацист и бывшая заключенная концлагеря. Пробудившиеся воспоминания как палача, так и жертвы разжигают между ними странное, противоестественное влечение, которое психоаналитик назвал бы садомазохизмом.
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
68%
15 + 7 = 22
5.6
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете ли вы, что...
    • В Италии гонения на фильм прекратились только после вердикта Верховного суда в Милане: «Ночной портье» — это произведение искусства, и никто ни при каких обстоятельствах не имеет права накладывать на него запрет.
    • Дирк Богард согласился сниматься при условии, что Лилиана Кавани перепишет сценарий. В итоге, из первоначального варианта выкинули одну сюжетную линию и большую часть разговоров персонажей о политике. Кроме того, по ходу съемок Дирк Богард не раз сокращал реплики своего Макса. Это всегда приводило к жарким спорам с Лилианой Кавани.
    • Первой отснятой сценой в картине была сцена, где Шарлотта Рэмплинг танцует с голой грудью.
    • Когда съемки подходили к концу, у продюсера Роберта Гордона Эдвардса закончились деньги. Съемки пришлось приостановить, группа и актеры разъехались по домам. Судьба фильма висела на волоске. Финальную часть (натурные съемки в Вене) удалось доснять только спустя месяц.
    • Съемочная группа очень опасалась гнева жителей Вены, которые могли неоднозначно отреагировать на нацистскую форму Дирка Богарда. Но в итоге все страхи оказались напрасны. Когда Богард, как он вспоминал позже, «с тревогой и страхом» вышел на улицу в мундире со свастикой, толпа зевак… громко зааплодировала. А кто-то даже выкрикнул: «Heil!»
    • В Нью-Йорке премьеру фильма обставили в стиле садомазохистской оргии. На званом обеде столы накрыли черной виниловой пленкой, на стульях повесили цепи, зажгли черные свечи, разложили спички в обертках из искусственной кожи с изображением сапог и хлыстов.
    • Сцена, когда героиня Шарлотты Рэмплинг голой танцует перед немецким офицером, вошла в 100 лучших сцен мирового кино. Её сняли с одного дубля.
    • еще 4 факта
    Трейлер 01:32

    файл добавилvic1976

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 9.0/10
    Несмотря на то, что прошло несколько десятилетий после выхода этой итальянской (но англоязычной) картины на экран, она по-прежнему вызывает яростные споры и крайне противоречивые оценки. Неоднозначен и провокационен уже сам сюжет о вновь вспыхнувшей страсти в Вене в 1957 году между ночным портье, в прошлом — нацистским офицером, и бывшей узницей концлагеря. Разумеется, подобная тема должна была шокировать тех, кто прямолинейно и догматично воспринимает как искусство, так и реальность. И в фильме Лилианы Кавани, безусловно, есть элементы скандальности, эпатажа, чрезмерного заострения исходной ситуации, подчас повышенного внимания к садомазохистским комплексам. Но всякий, кто чересчур увлечён спором, не всегда точно в пылу словесных атак выбирает дипломатические выражения. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • 97 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    В свое время эта картина произвела фурор. Что не удивительно. Еще бы, такая щекотливая тема. Женщина, прошедшая через ад концлагеря, спустя много лет, встречает своего мучителя — бывшего нациста, и вместо того чтобы сбежать или убить, бросается ему в объятья и больше не может от него оторваться, как и он от нее.

    На этот фильм есть масса рецензий. Кто-то пишет о стокгольмском синдроме, садомазохизме, кто-то о любви. Да, странной, жестокой и нелепой, но все же Любви.

    Безусловно, фильм великолепен по многим параметрам: диалоги, сценарий, мрачная эстетика, потрясающие актеры… Но я хочу сказать о другом. О том, что увидела я в этих непонятных отношениях. А увидела я двух практически мертвых людей. Героиня была убита, уничтожена, когда попала в лагерь. Ее жизнь кончилась именно в тот момент. Лучия — красивая, хрупкая девочка с прекрасными глазами, наверняка одухотворенная и чувствительная натура (хотя в фильме нам не показывают героиню в до лагерные времена, но догадаться не сложно) — умерла в той жуткой очереди, где ее снимал на камеру высокопоставленный нацист Максимилиан Тео Альдорфер. И тогда на свет вместо той девушки родилось нечто иное…

    Это все, конечно, иносказание. Лучия физически не умерла, но личность ее (прежняя личность) разрушилась именно в этот страшный период ее жизни. Что, впрочем не удивительно. Но что же появилось на свет? Наверное, этот вопрос лежит в компетенции специалистов-психологов, которые работают с тяжелыми психологическими травмами. Но я поняла одно: выжив (физически) и вернувшись в мирную и благополучную жизнь, которая будто бы была наградой за ее мучения, героиня жить в ней решительно не может. Она больше на это не способна. Это не для нее. Это для хороших, здоровых, счастливых и живых. А она давно убита и отравлена. Она встречает своего мучителя, который тоже не может найти покоя и адаптироваться в новых для него условиях, предпочитая вести тихую жизнь ночного портье (это после высокой должности в Рейхе, где у него были власть, сила, вера в (пусть и страшные) идеалы и любовь к его девочке. И эта странная парочка, которая вдруг снова обрела друг друга, идет до конца.

    Их не пугает смерть (они оба практически были мертвы), не пугают лишения, не пугает опасность. Они чувствуют себя живыми только когда они вместе и могут пережить те странные и непонятные ощущения, которые оба по своему переживали в лагере. Это воскресает их. Они не имеют выбора, как многие пары — расстаться или быть вместе. Они даже не задумываются на эту тему. Для них все решено. Иначе невозможно. Лучше уж так погибнуть: вместе и быстро, насладившись друг другом перед смертью, почувствовав себя снова живыми. Чем умирать врозь, долго и мучительно, только изображая живых. Это очень страшно, но это их вполне понятный и осознанный выбор.

    Фильм, безусловно — шедевр.

    10 из 10

    1 октября 2015 | 16:00

    «Портье» был и остается по сей день жестокой, болезненной, но по-своему красивой историей любви, побеждающей смерть. Кто сказал, что любовь — это нежность, романтика, заоблачность и доброта? А почему она не может быть болью, кровью, насилием и испепеляющим влечением?

    Именно об этом и говорит в своей картине Лилиана Кавани. Главные герои вовсе не извращенцы, не больные и не сумасшедшие. Они не более безумны, чем любая страстно влюбленная пара. Просто великое чувство зародилась в них в нечеловеческих условиях, когда один был палачом, а другая — жертвой.

    Поначалу Макс действительно кажется своеобразным сексуальным маньяком, но на своем пути он встречает родственную душу, которая понимает его и принимает его именно таким. И если их тюремные отношения все равно можно трактовать как удовлетворение болезненной похоти Макса и беспомощного подчинения Лилии, то прошедшее время и случайная встреча в послевоенной Австрии безоговорочно подтверждают, что то чувство, ни что иное, как любовь.

    Невозможность жить друг без друга, боязнь потерять маленькое личное счастье, готовность пожертвовать всем ради любимого! Что же это, по-вашему, как не Высшее Чувство?

    Фильм получился сильным, умным и тяжелым. Картина смотрится очень непросто, но это не недостаток мастерства Кавани, а способ показать душевное состояние героев. Война давно окончена, но все равно остались «свои» и «чужие», поэтому окружающий мир никогда не примет эту странную, ужасную с моральной точки зрения любовь.

    Но герои все равно борются за свое счастье, зная, что они обречены, и до последнего вздоха остаются вместе. Поэтому «Ночной портье» — это фильм не о победе над фашизмом, не о половых извращениях, не о сексе и насилии. Это просто кино о самом главном в этой жизни.

    16 ноября 2006 | 10:50

    «Ночной портье» любит притворяться историей запретной любви. Чтобы заострить ощущение запретности до предела, на роли новых Ромео и Джульетты были назначены заключенная нацистского концлагеря и охранник-эсэсовец: представители тех двух групп, между которыми любой человеческий контакт едва ли был возможен. А тут вот расцвела целая любовь. На всю жизнь.

    Неувязка: во-первых, это не история, во-вторых, не о любви.

    Истории в «Ночном портье» нет — есть довольно классическая садомазохистская сексуальная фантазия: наслаждение, доставляемое насильно. Господин и Рабыня.

    Многие охотно добавят, что для садомазохистских мечтаний отлично подходит нацистский антураж: черная кожа, униформа, сапоги — некоторых впечатлительных женщин все это здорово бодрит. Так что вопрос, как эта «история» пришла в голову Лилиане Кавани, не стоит: Кавани просто экранизировала свою сексуальную фантазию, расширенную до размеров рассказа, обогащенного бытовыми деталями.

    Поскольку желание побыть Рабыней, которую заставляют испытывать пряные наслаждения, а она поневоле подчиняется грубой силе (сама-то я не такая, я жду трамвая), в той или иной мере знакомо многим женщинам, фантазия Кавани имела успех.

    Сексуальные фантазии, особенно самые «дерзкие», отличаются от реальных историй тем, что не выдерживают столкновения с жизнью. В этой грубой действительности почему-то все не так, как в заветных девичьих грезах: незнакомцы в лифте оказываются обрюзгшими, плохо выбритыми и глубоко семейными, сантехники и электрики — работящими трудоголиками с кличем «Хозяйка! Смотрите: у вас тут вот эта хрень на хрен расхреначена», разносчики пиццы вообще стараются в квартиру не заходить. Даже невинная мечта о любви на лоне природы оборачивается какими-то кактусами под задницей (хотя откуда в средней полосе кактусы?), грязной водой в золотых босоножках и полчищами комаров, кусающих в напудренный нос.

    Что уж говорить о мечтаниях куда более смелых и ярких. Эти совсем не выдерживают испытания жизнью: жертвы изнасилований (реальные), к примеру, почему-то никогда не бывают довольны, некоторые даже пытаются после случившегося покончить с собой, и никто из них не похож на Эмманюэль после очередного приключения.

    Тем не менее сексуальные фантазии — это прекрасно.

    Хотелось бы только сказать одну вещь: страдания реальных людей, как бы они ни возбуждали, не повод возбуждаться вслух. Трагедии Второй мировой войны — не повод для публичной мастурбации.

    А перед нами — именно она.

    «История», рассказанная Кавани, даже не пытается казаться правдивой. В ней лживо и неестественно все, и прежде всего сексуальные игры в месте, где люди бредили коркой хлеба, и физические страдания дополнялись тонко продуманным унижением, лишавшим мужчин возможности и права чувствовать себя мужчинами, а женщин — возможности и права быть женщинами.

    Для многих женщин, попадавших в лагеря, именно эта невозможность чувствовать себя женщиной, лишение права на привлекательность, на стыдливость, невозможность помыться, вымыть голову, воспользоваться дезодорантом, расческой, иногда даже почистить зубы, не говоря уже о том, что женщин брили наголо и обряжали в омерзительные балахоны, били по лицу, ломая носы и выбивая зубы, — для многих узниц именно это было самым страшным, намного более страшным, чем все газовые камеры. У этих женщин их положение не вызывало эротических фантазий. Их костлявые до уродства тела покрывались чирьями от авитаминоза, постоянная боль (последствия избиений, незалеченных заболеваний, голода, простуд…) клала на их лица нестираемую маску муки. Все это было не очень эротично, да и не должно было быть эротичным: нацисты не для того лишали своих жертв права на женственность и красоту, чтобы потом вожделеть к ним. Если кто-то путает немецкие лагеря с гаремами или Древним Римом, то это его кто-то обманул.

    В фильме Кавани фальшив не только эротизм. Фальшив до тошноты главный герой, чьи угрызения совести мешают бедняге работать днем — при свете дня он, оказывается, стыдится себя; фальшивы до комизма его приятели, томно любующиеся танцем своего изящного сотоварища (их, видимо, не известили, что гомосексуализм в нацистской Германии выжигали каленым железом), — вообще, вся эта сцена на крыше живо напоминает дворовую песню, в которой «пираты наслаждались танцем Мэри».

    Таких пиратов и бывших нацистских преступников обычно не существует (отдельные их представители могут, конечно, быть поклонниками Терпсихоры, но вместе они поклоняются ей редко). Зато в эротическую фантазию они вписываются великолепно: когда мучители не только безжалостны, но и утонченны, это тоже бодрит. В идеале в паузах между издевательствами им следует делать жертве комплименты. И комплименты в «Портье» имеются: «моя маленькая девочка» или уподобление Саломее. С ингредиентами правильной эротической фантазии у Кавани все в порядке.

    А при чем тут любовь? Да ни при чем. Каждому, кто хоть раз любил, ясно, что когда твоему любимому человеку плохо, это не может бодрить и возбуждать. Когда твой любимый человек мучается, это причиняет боль тебе. И заставляет тебя ненавидеть каждого, по чьей вине ему плохо, тяжело, больно.

    Желание причинить боль тому, кого любишь, возможно в пылу ссоры или в рамках сексуальной игры — вне этих ситуаций такое желание с любовью не уживается. Любовь невозможна без уважения, нежности, желания заботиться и оберегать — всего того, что к эротической фантазии о приятном насилии пристегнуть некуда. В итоге потуги Кавани, пытающейся все же изобразить эти нежность и желание оберегать, выглядят глупо и пошло.

    Так что не будем обманывать себя. Это не история любви. Это публичная мастурбация, вдохновленная трагедией реальных людей.

    1 из 10

    3 декабря 2012 | 21:13

    Или лучше мужа. Так это может происходить в жизни, если человек испытал психологическую атаку на организьм, если когда-то жил с оголённым нервом, а теперь мирно бдит в отеле, рассуждая, куда дальше отправиться — в Нью-Йорк или в Онтарио. Раньше, выступая в наци-кабаре и получая подарки от оберфюрера в виде головы обидчика или иной приятной мелочи, безделушки, а сейчас, проглаживая портянки мужа, не имея представления о том, куда новая жизнь приведёт, равно как, не понимая, к чему прошлая жизнь привела. Так сформировалась психика героини — размотавшийся клубок ниток до состояния натянутой струны был смотан новой жизнью обратно в путаный пыж и ждал дальнейшего действия рук портного. И портной этот, вернее портье, а по вечерам член клуба по реформированию бурного фашиствующего сознания, берёт нить жизни своей фрёйляйн вновь в свои руки.

    Интересное о фильме. Встреча на крыше дома членов штабстрейхштурмобергруппы, усердно трансофрмирующей своё нетрансформируемое сознание, уверенно входит в десятку лучших эпизодов политпропаганды в мировом кинематографе.

    24 ноября 2013 | 17:48

    Вообще мелодрамы я смотреть не люблю. Большинство из тех, что видел, мне просто не понравились, так сказать, разочаровали в корень. Бывали редкие случаи (например «Вечное сияние страсти») когда в кино, определяющимся как мелодрама, мне удавалось увидеть именно то, что увидеть хотелось. Фильм Ночной портье, я посмотрел, прочитав рецензию, написанную одним хорошим человеком. Возможно, если б не его рецензия, я бы ещё долго не смог посмотреть этот фильм, (он же все-таки достаточно старый) а может быть, не удалось бы посмотреть вообще. В рецензии говорилось много интересных вещей, но читая её, меня больше всего завлекло то, что этот фильм вызвал очень много шума среди различных еврейских организаций. Что же такого там могли показать, что вызывало людей на улицы, для пикетирования показа данного фильма? Если бы фильм был откровенно пропитан НС пропагандой, его бы даже скорей всего не смогли создать, не говоря уже о показах в кинотеатрах. Тогда что? Тем более что многие утверждали, что кино не просто какая-то скрытая или откровенная пропаганда НС идеологии, а она немного даже с антифашистским уклоном.

    Не собираясь дальше гадать, я, наконец, решил посмотреть это творение Лилианы Кавани своими глазами. Если честно, ответа на вопрос о том, почему столько людей выступало против этого фильма, я не нашёл. Но я увидел гораздо больше. Больше чем думал, что увижу. Больше даже, чем мог себе представить. Ну, я начну по порядку.

    Это история о любви. Любви такой, которую смело и без сомнения можно назвать настоящей. Эта любовь необычна? Да. Это любовь, которая не может положительно восприниматься обществом? Тоже да. Но она настоящая, как тут ни крути. Почему, возможно спросят многие. Ответ сам фильм.

    Бывший эсэсовец трудится ночным портье в одном большом и дорогом отеле послевоенной Германии. Он изредка встречается со своими бывшими товарищами, которые горят желанием разобраться со своим прошлым. Сам главный герой видимо об этом не сильно беспокоится. На его лице чаще всего читается безразличие ко всему, что происходит вокруг. Он словно зомби просто живёт без воспоминаний и выполняет ту работу, которую должен выполнять. Всё так и течёт до того момента, когда появляется она (героиня превосходной Шарлоты Рэмплинг).

    И вот тогда на них обоих, словно гигантской волной, обрушивается ряд воспоминаний из военного прошлого. Эсэсовец вспоминает ту девочку из концлагеря, которая была его самой любимой жертвой и он понимает, что сейчас она стоит перед ним. Она тоже вспоминает то время, когда была полностью во власти Макса (эсэсовца), и когда он делал с ней то, что хотел. Они смотрят друг на друга, но ничего не говорят. Она вроде как изменилась. У неё богатый муж, деньги, казалось бы счастье. У Макса же всё однообразно, но он теперь вроде бы почти честный человек, который честно работает в отеле. Так думают окружающие, это то, что они видят. Но по ходу фильма понимаешь, что на самом деле всё не так. Он всё тот же эсэсовец, а она всё та же его жертва, это отчётливо зритель понимаем потом.

    Казалось бы, какие чувства эти двое могут вызывать друг у друга, после всего того, что было? Ненависть? Скорей всего. Когда Макс, наконец, в первый раз приходит к ней в номер всё вроде происходит, так как надо. Он отпускает ей пару пощёчин, сбивая ее, таким образом, с ног. Но дальше вдруг мы видим, что происходит то, чего ну никак не может быть. Они ложатся на пол вместе, а она кричит от радости. «Слишком долго» — говорит Макс. Оказывается, что между ними возникают какие-то чувства, которые нельзя назвать никак иначе, кроме как любовь. Она просто не может без него, он не может без неё. Им сносит голову в одно мгновение, и весь мир вокруг теряет смысл. Теряет смысл её богатый муж, теряют смысл и военные товарищи. Две неразрывные души снова вместе. И счастливы они только вместе. Они скрываются от товарищей Макса, и параллельно от всего общества, ибо общество никогда не примет такую их странную любовь, и они это знают но, ни чего поделать не могут, да и зачем? Где-то ближе к концу фильма, следует сцена с танцем Шарлоты, из воспоминаний Макса. Хотелось бы сказать, что это сцена по своему настолько замечательна, что сравнить её можно разве что со сценой в Синем бархате, когда Бен (Дин Стоквелл) исполняет песню In dreams с фонарём, вместо микрофона в руке.

    Самое главное, что они счастливы, и вместе им хорошо, даже голодным и немощным. Они практически не разговаривают, так как слова это лишнее. Они им не нужны.

    Хочу сказать, что в фильме нет ничего лишнего, всё идёт так, как должно идти. Правильно всё, начало, развитие и конец. За это, конечно же, большое спасибо говорю режиссёру Лилиане Каване. Замечательная идея, и отличная реализация.

    Я считаю, что фильм ночной портье, это одна из лучших мелодрам из тех, которые я когда-либо видел. По сравнению с этим фильмом, все остальные мелодрамы просто тихо курят в сторонке. Они кажутся все такими чудными и даже смешными, что просто не подходят, даже для сравнения с этой лентой. Сильно снято. Настоящее кино. Больше ничего сказать не могу.

    10 из 10

    30 августа 2009 | 16:59

    Я не считаю «Ночного портье» не профашистким, не антифашистским фильмом, о чем спорят многие, осуждая его или же, наоборот, защищая. Мне кажется, фильм вообще не о фашизме. На мой взгляд, он об истории запретной страсти. Чтобы «запрет» выглядел сильней, чтобы его сила была поразительной, разрушающей все вокруг, и чтобы еще более противоестественной была бы эта страсть, одной из сторон является представитель совершивших одно из самых страшных злодеяний на земле, которое является таковым и по сегодняшний день. А в год создания фильма, когда воспоминания были совсем свежими, очень понятен возникший резонанс, о котором так много написано.

    Я никогда не рассматривала в фильмах персонажей-нацистов, слишком они мне были противны. Здесь, бывший работник концлагеря, а теперь ночной портье Макс произносит сам «я хочу жить как крыса» и «я работаю ночью, потому что не могу видеть солнечный свет». Здесь нет акцента на том, что он вытворял в концлагере, за исключением его сцен с Лучией, но это и так понятно, нет смысла описывать в красках его злодеяния, так как потеряет свой смысл эта история, потому что он может вызвать слишком сильное отторжение у гуманной категории зрителей. Макс — потерянное существо, так как его прошлое никогда не позволит ему жить по-другому. Внезапно появившаяся в его жизни бывшая заключенная Лучия — единственный вздох в его жизни, которая потеряла всякий смысл, если он когда-то и был.

    Но здесь выясняется, что Лучия — не просто уцелевший свидетель и красивая женщина. В описаниях фильма можно встретить фразу «внезапно вспыхнувшая страсть», ретроспективные сцены же показывают, что страсть между героями была и тогда, причем обоюдной, ее скорей можно назвать «вспыхнувшей вновь».

    Шарлота Рэмплинг очень понравилась. Она красиво выглядит в элегантных вечерних платьях с высокими прическами, но та же красота в ней есть и в концлагерных сценах, где она обстрижена под мальчика, а тело у нее бледно-голубое и изможденное, почти прозрачное. Она отчаянно молила мужа уехать из отеля, ах, если бы он только ее послушал… Просто она понимала, что будет, если она останется, потому что это было намного сильнее ее, сильнее всего, сильнее страха за собственную жизнь.

    Мне не понравились сцены из лагеря, если бы их целью было показать историю о жизни его узников. Это было бы мелко.

    В этом фильме мне понравилось, как сделаны эти сцены, потому что, на мой взгляд, целью фильма была художественность, наиболее художественно изобразить эту совершенно животную страсть, возникшую на фоне той действительности, а совсем не жизнь узников или издевательства фашистов. Также режиссер не уточняет национальности героини, возможно, чтобы никого не задеть, чтобы не перевести тему совершенно в другой ключ. Здесь крайне мало разговоров о политике и об идеях.

    Тут другая идея. Жертва не может без мучителя, мучитель не может без жертвы, именно этой, своей. Она знала, что он может сделать с ней все, что захочет, и ей этого хотелось. И будет пугающим его подарок за исполненный танцевальный номер, и будет еще более пугающей невозможность жизни Лучии без него. Возможно, продолжение жизни после этого, ее нормальное продолжение, невозможно. Для обоих.

    Они виновны оба, потому конец такой. Он за то, что делал, она за то, что стала его частью. Она по одну сторону с ним, а не по другую, она неотделима, она будет сидеть у него на цепи, он будет надевать на нее платье.

    И как я прочитала, в последствии было решено, и это решение убрало все споры и разногласия по поводу «Ночного портье», что этот фильм — просто произведение искусства и ничто иное, и не надо искать в нем идей.

    9 из 10

    29 сентября 2010 | 00:43

    В 1973 году некрасивая итальянка показала миру нечто невообразимое. Она заставила всех певцов романтики, стоящих когда-то на парижских баррикадах и снимавших истории про женщин, пахнущих лучшими французскими духами, кротко дарящих свою любовь вальяжным мужчинам в узких черных пальто, поперхнуться лозунгами Ги Дебора и манифестами Лео. Она, ученица великого гомосексуалиста и аристократа Висконти, на обломках неореализма создала патологичную историю болезненной привязанности, сняв итальянский вариант лелюшевской легенды. Её имя — это перифраз эстетского и декадентствуюшего нуара солнечной наследницы Рима. Она Лилиана Кавани, которая своей дебютной лентой отхлестала добропорядочную Европу по нежным щекам, и, не испугавшись, заговорила о фашизме через призму яркого сексуального фетиша.

    Отфильтрованный, лишенный воинствующего характера немецкий национал-социализм, обескураживающий бесстыжей красотой SS-совской атрибутики, которую Кавани вслед за финским художником-провокатором Томом оф Финландом наделила явным садо-мазохизским подтекстом, сделал «Ночного портье» идеологическим эпатажем 70-х, бросив вызов обществу, не желающему признавать «патологию» за искренние чувства и реально существовавшие воспоминания узниц концлагерей и застенков Гестапо. Много лет Кавани собирала материал, встречалась с женщинами, испытывавшими сильную порнографическую зависимость к издевавшимся над ними немецким офицерам, вчитывалась в свидетельства участников и очевидцев. И к 1973 году привела в мир двухчасовую исповедь захлебывающейся от безысходности страсти.

    Стилистика картины — как незамутненное стекло. Нет лишних героев, чересчур длинных сцен и постиндустриальной трескотни. Есть только двое — мужчина и женщина, проклятые историей и собственным прошлым. Избежавший трибунала германский SS-совец с труднопроизносимой фамилией и будто рожденная для него еврейка — семитская «принцесса», предназначенная стать его маленьким демоном, Лолитой, Соломеей … проклятием.

    Выжившая и почти всё забывшая красавица Лючия встречает в австрийском отеле свое отражение, прозрачный катализатор нездорового влечения. На этот раз противоядие в виде мужа-композитора не срабатывает, узнавание слишком страшно, слишком невероятно совпадение. В неприметном ночном портье, с усталой походкой и беспокойными руками, все еще спит неврастеничное чудовище, влюбленное в экстравагантные фотографии своей еврейской Марлен. Его жизнь — это мелкая «крысиная возня», к которой он привык, пойдя с судьбой на вынужденный компромисс, заменив яркую фашистскую биографию на реальную возможность уйти от наказания, согласившись жить в душном отельном подполье. Ангелы молчат, и память, дав прошлому зеленый свет, дарит дерзкую попытку возвращения, одну единственную возможность воскресить те незапамятные времена. Через много лет стать прежними, не испытав разочарования и чувства пустоты — это дорогого стоит… Это стоит всех снов, в которых он вновь и вновь, не снимая кожаных перчаток, бьет её по незащищенному, голубоватому от голодной бледности лицу, всех выстрелов, крошащих кафель около её голых ног. Мечта, чувства, жизнь и смерть — единицы непостоянной величины, а их опасная близость имеет терпкий вкус стыда, о котором Макс лишь раз говорит на крыше венской многоэтажки таким же обеленным Нюрнбергом и еще черт знает какими судами товарищам.

    В течение всего фильма они будут вспоминать. И воспоминания их будут абсурдны и относительны, потому как Кавани, отказавшись от простой хроники происходящего, дает зрителю возможность взглянуть на прошлое через личное осознание героями Богарда и Ремплинг минувшего. Но память обманывает вслед за ними и зрителя, ведя по извилистым тропам заблуждений, искажает доселе реально существовавшее. От того и концентрационный лагерь больше смахивает на венгерскую психиатрическую клинику, а SS-совцы подобны избранным античным Богам, любящим скульптурную пластику танцовщиков и изысканные блюда повара-еврея. Черная форма Макса в этих дневных снах глубоко насыщенна, монохромна, и оттого недостоверна. Все, населяющие замкнутую ирреальность потерянной жизни, — лишь призраки давно почившего мира, в котором нет времени, пространства, где все условно. Сцены из лагерного «увлечения» Макса и Лючии дремотны, окрашены в прозрачные холодно-мертвенные тона, когда как их настоящее контрастно и подвижно, в нём больше нет библейской обреченности былого, но есть банальная опасность реального существования.

    Фашизм у Кавани аполитичен. Это языческий миф ХХ века со своими служителями, палачами и их жертвами, совершающими ритуальные подношения не войне и режиму, а своей извращенной сексуальности. Но герои фильма Кавани просчитались, они тянутся к друг другу, когда всё уже изменилось, война закончилась, и вновь пережить все случившееся «там» не представляется возможным. Это пошлая взаимная зависимость тяготит, и им в утешение остается память, бережно хранящая их «прежних». Она в черной фуражке и кожаных перчатках на тощих руках, он в лоснящейся немецкой форме. Это их маленькое солнце в промерзшем до дна древнем море пережитого.

    Между главными героями почти нет диалогов, они совершают поступки на основе бессознательной, инстинктивной связи возникшей между ними в тот момент, когда ручная камера Макса впервые заметила среди толпы евреев в концлагере, обнаженную дистрофичную Лучию, осветив её узкое холодное лицо ярким светом лампы. С того баснословного дня он одержим «своей девочкой», её ребрами и острыми коленями. Он добровольный заключенный этого худого узкобедрого создания, однажды прирученного им животного, что не забыло своего хозяина, пройдя через сотни лет, через тысячи жизней и миллионы городов. Кто-то в те концлагерные ночи благословил их на это красивое самоуничтожение.

    «Ночной портье» — фильм культовый, проникнутый пронзительной грустью трагичного и безысходного надрыва. Главные слова звучат в нём очень тихо, и герои произносят их наспех, задыхаясь, порывая с самими собой, совершая внутреннее сакральное самоубийство. Он кричит, запутываясь пальцами в её отросших за эти пятнадцать лет волосах, о чувствах, которые она никогда уже не сможет испытать. Она — помнящая в мелких деталях день своей смерти — ущербна, ограблена и уничтожена войной и её жрецами. И все, что происходит между ними в маленькой квартире Макса, — это предсмертные конвульсии умирающего безумия, длящегося нескончаемо долго и нескончаемо глубоко разъевшего её мир, его сознание, их жизнь и память. Они оказались в абсолютной бессмысленной пустоте, и остается только вспоминать, что когда-то у них было все — подобие счастья, дома, своя собственная черная луна, затопляющая и отравляющая кровь, и еще что-то, о чем принято молчать. Это страшно, это двусмысленно, и об этом стоило снять фильм.

    30 августа 2008 | 15:40

    С прошлым необходимо жить в ладу. Иногда для этого требуется уничтожить прошлое, иногда несколько подкорректировать, а некоторым прошлое необходимо.

    Режиссер Лилиана Кавани разбирается с очень интересной идеей — совместимости несовместимого. В ее фильме то, что исключает друг друга, должно быть соединено. Несовместимость двух судеб, не совместимость прошлого и будущего, несовместимость истории и нации, а также та абсурдная ирония, с которой поднимались вверх руки с выкриками «Sieg Heil».

    Кавани снимает кино в тот момент, когда о фашизме говорили с еще кристально чистой памятью, когда прошли не все процессы и суды, и не все документы судопроизводства в Нюрнберге были рассекречены. Как и сегодня. Тогда, в 70-х о фашизме говорили с точки зрения расового преступления. Но мало кто говорил о фашисте. И уж тем более, даже заговорив, его, фашиста, никто бы не стал наделять человеческими качествами. Да и Кавани не стала. Чтобы не запутаться — кому судить, что человеческое, а что нет?

    Некто Макс, Дирк Богард, фашист, имевший дружбу со многими руководителями нацистской партии, был хоть и мелкой рыбешкой в деле завоевания мирового господства, но рыбешкой необычной. Он увлекался искусством. Искусство обеляет убийцу? Спросите у Набокова. Он не ответит.

    Искусство Макса было в кадре, в общем-то — в красоте. Будучи при одном из венских концлагерей, он снимал на любительскую пленку заключенных. И тогда присмотрелся к одной красивой девушке, Шарлотта Рэмплинг, с прозрачной кожей, большими, не то ясными, не то наполненными дымкой глазами. Девушка была нага, испугана и просто несвободна. А несвобода других развращает и без того развращенных людей, наделенных властью. Власть, сила и беспомощность — вместе могут творить чудовищные дела. То, что происходило в стенах концлагеря — всем известно. Но что, если жертва не против?

    И что, если спустя несколько лет после 45-го оба снова встречаются? И пытаются вернуть то, что другие пытаются забыть всеми силами и средствами?

    Какими? Во-первых, уничтожаются документы: любительские снимки жертв нацизма, сделанные немецкими солдатами и офицерами, записные книжки, признания, чистосердечные и вынужденные, улики и людей, ставших свидетелями. Во-вторых, терапией. Терапия — пройти через свое прошлое еще один разик, чтобы все забыть и очистить совесть.

    Группа таких энтузиастов, бывших офицеров эсесовцев — ни единичный пример. Сколько бывших должно было вести разговоры с совестью наедине с собой или прилюдно? Оставшиеся в живых искалеченные мозги и души должны были как-то адаптироваться в новой среде. И если эта среда была тюрьмой, вопрос упрощался. В тюрьме от комплекса вины избавляла иллюзия искупления от иллюзии наказания. Казалось, что количество присужденных лет — достаточно, и верно избавит совесть от мук. Если не тюрьма? Тогда одни, сами, без помощи закона, должны улаживать дела с прошлым и совестью.

    Миф разрушает только его разоблачение. И тем, кто верит в миф, всегда очень мешает некто, не верящий в него. Так бывшим офицерам СС («Мы гордимся тем, что были офицерами самых славных частей Третьего Рейха. И если бы у меня была еще одна жизнь, я бы прожил ее точно также») мешал другой бывший, который не верил. Который знал и помнил все свои преступления, ни разу не пытаясь себя оправдать. Не из-за отсутствия совести, из-за ясной памяти. Который убил бы столько же (да и много больше) ради воссоединения со своей жертвой. Но времена не те, убийство больше не узаконено, и он не один из тех сильных ребят, а ночной портье.

    Фашист, будущий ночной портье, и его жертва, будущая светская львица, от неестественного скрещивания насилия и любви попросту помешались и унесли это все сумасшествие с собой, за стены концлагеря. До их новой встречи сумасшествие дремало. Но лишь оказавшись вместе, они оба старались вернуть то, что было несколько лет назад — насилие и ласку, заточение, розовое платье и бледную выправку лица.

    И если бы это была ложь, распутство, извращение, не было бы такого острого ощущения прекрасного, которым переполнена картина Кавани, не было бы нежности кадра, теплоты, уюта. В кадровом пространстве продолжается внутренняя противоречивость теории.

    Почему «Ночной портье»? Почему не «Любовь в мирное время» или «На грани» или еще что-то очень-очень распространенное, неконкретное и модное? Потому что: «Если я хочу жить, как крыса, у меня есть на то причина. У меня есть причина работать по ночам: свет. При свете у меня появляется чувство стыда».

    10 из 10

    11 октября 2011 | 16:38

    Фильм «Ночной портье» вызвал в своё время вызвал массу критики и огромные политические дискуссии по поводу допустимости происходящего на экранах. Многие усматривали в этой работе режиссёра Лилианы Кавани профашистские мотивы и даже антиеврейские настроения (хотя в фильме нет ни одного персонажа с указанием на его еврейское происхождение).

    Мне же показалось, что даже если изначальный замысел был направлен по пути критики фашизма, то впоследствии эта попытка осмыслить этот непростой и неоднозначный след, оставленный ужасными событиями 1940-45гг., была «слита» эпатирующей подачей материала. Вышло, что то, что обеспечило фильму внимание и аккумулировало вокруг него дискуссию, в то же время сместило акцент на психологический — на противоестественную любовь, неправомерную ни во время концлагерей, ни после, по прошествии 12 лет после окончания войны.

    Конечно, можно сказать, что ни одна другая война не способствовала столь сильным мутациям, не искажала так сильно наше преставление о человеческой природе и о нас самих, не подрывала веру в человечество. Потому так особенно дико и страшно наблюдать за вновь обретаемыми парой отношениями «палач — жертва», за их желанием вновь обрести тот концлагерь как единственно возможное место для такой любви.

    Главные роли сыграла пара Дирк Богард и Шарлотта Рэмплинг. В интервью на телеканале «Культура» Шарлотта Рэплинг отмечает, что данные роли во многом отвечали тем отношениям, которые тогда были между ней и Дирком Богардом: «В каком-то смысле это была история моих с Дирком отношений, история того, что между нами происходило, и только благодаря ему я сыграла эту роль». Уже знакомые по съёмкам в так же известном фильме, работающим так же с темой фашизма, Дирк и Шарлотта гениально справляются с изображением противоестественной пары — бывшего офицера СС и его любимой жертвы, тогда ещё совсем юной девушки. Через 12 лет роли их кардинально меняются — он становится неприметным портье, предпочитающим ночную, потаённую жизнь, она преображается в светскую даму, в подругу известного дирижёра. Но все эти смены ролей ничего не значат для тех, кто прошёл фашистский концлагерь — ни для тех, кто был со стороны силы, ни для тех, кто оставался со стороны жертв насилия. Это не лечится и никогда не уходит в прошлое. И одним из посылов, выглядящим как пощёчина обществу от Лилианы Кавани, является обвинение в адрес не только палача, но и самой жертвы: жертва не всегда невинна. Жертва может сознательно выбрать свою роль.(1)

    Точно так же остаётся и действует в соответствии со своей идеологией фашистская ячейка, члены которой — респектабельные и уважаемые жители Вены, занимающие достойные должности. Они даже иногда поддерживают связь со своими жертвами, которые были готовы к сотрудничеству ради спасения своей шкуры, они влияют на начисление военных пенсий, они не отказываются и от своих привычек палачей, «сдавая в список» свидетелей их действий и уничтожая все документы, освобождаясь от страха быть пойманными.

    Жертва может сотрудничать со своими мучителями, как это делает Марио — беглец, которого оставили в живых из-за его умения готовить, и который позже открывает в Вене свой ресторан, не гнушаясь приминать там тех, кто убивал его товарищей. «Я хочу жить спокойно» — объясняет он. 

    Казалось бы, именно от этого спокойствия и хочет отвлечь нас режиссёр, именно эти маленькие моменты кооперации во имя личной выгоды между двумя лагерями людей — истребителями и истребляемыми, — должны вызывать содрогание куда большее, чем стокгольмский синдром главной героини. Желание знать правду должно возобладать над желанием забыть! Однако любовь палача и жертвы — образ слишком яркий, к тому же, столь неподдельно сыгранный, — служит, скорее, для провокации, нежели для развития темы. Мотив скрытых, тёмных сторон души, которые есть в каждом из нас и о которых мы предпочитаем не знать или хотя бы не помнить, остаётся погребён под романтической историей двух влюблённых, не подвластных никакому суду.

    (1) «В одном из интервью, которое я давала в Париже, на вопрос о смысле фильма я ответила: «Все мы жертвы или палачи и выбираем эти роли по собственному желанию. Только маркиз де Сад и Достоевский хорошо это поняли».

    На ум также приходит Ханна Арендт, описывающая в «Банальности зла» о том, как представители еврейской общины сотрудничали с третьим рейхом, помогая им составлять списки людей, их имущества, а так же содействующая в транспортировке евреев: «И в Амстердаме, и в Варшаве, и в Берлине, и в Будапеште на еврейских функционеров можно было положиться во всем — в составлении списков людей и их собственности, в собирании с депортированных средств, призванных возместить расходы на их депортацию и уничтожение, в составлении перечня опустевших квартир, в предоставлении полиции сил для отлова евреев и последующей посадки их в поезда и — в качестве заключительного акта — в передаче всех средств и собственности самой общинной администрации для окончательной конфискации».

    13 апреля 2016 | 10:06

    В ритме обычной жизни буднего или воскресного вечера, чрезвычайно трудно настроиться на просмотр фильма. Шокирует и раздражает сценарий, потому, как требует усилия, нестандартного осмысления событий, предельного внимания, знаний и воображения. Ракурс, того, что случилось с главными героями, а значит и всеми теми, кто был по обе стороны войны — нетрадиционен, но это не значит, что не верен.

    Я не стала сравнивать свои исторические представления о концлагерях и существующих там порядках. Допускаю, что в отдельно взятом концлагере возможны были развлечения для фашистов. Какие? Они нам не скажут, потому, как чудом уцелевшие и избежавшие суда — живут в постоянном ужасе висящей над ними расплаты и строго контролируют любую утечку информации.

    Вот так развлекались в, отдельно взятом концлагере, или его небольшом отделении. И помним, что жизнь, всегда страшней того, что показывают в кино! Так что это цветочки, отдельно взятые сексуальные эпизоды игры фашиста с жертвой. Ночной портье заигрался, упиваясь сексуальной властью, молоденькая жертва всосала яд насилия и разврата с идеей фашизма, который ей по узкомышлению представился симпатичным… разве нет?

    С чем ей было сравнивать диктатуру, мужчину, любовь?

    Те, что остались живы после войны — в большей или меньшей степени трансформировались неизлечимо. Как хотите это называйте, но психика не уцелела в нечеловеческих условиях будь то окопы, плен или селяне захваченной деревни с старостой из своих.

    Возможно, муж нашей героини, как творческий и эгоистичный мужчина за внешней интеллигентной формой общения не задумывался о психике жены, увлечённый творчеством и на самом деле мало уделяющий ей внимание и уж, конечно, недостаточный в сексуальном воображении с женщиной прошедшей ад.

    Ночной портье же — особо на свет и не высовывался, глубоко запрятав свои тараканы. Неожиданная встреча, дала толчок яду, дремавшему под спудом ужаса пережитого обоими: палача и жертвы и толкнул их к тому, что умели и знали оба. Один властвовать, другая получать от этого удовольствие. Садомазохизм.. любовь… утрата человеческого облика… единственное чувство, дающее иллюзию жизни?

    Один из сильнейших антифашистких фильмов. актуальный и сегодня !! Самая сильная сцена фильма, Вы, определённо, знаете о какой я говорю — квинтэссенция родственности душ палача и его жертвы и самая страшная, показывающая нам, что люди не изменились с времён Саломеи

    4 января 2015 | 16:09

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>