всё о любом фильме:

Любовники с Нового моста

Les amants du Pont-Neuf
год
страна
слоган«Romance... In a most unlikely place»
режиссерЛеос Каракс
сценарийЛеос Каракс
продюсерКристиан Фекнер, Бернар Артиг, Ален Даан, ...
операторЖан-Ив Эскоффер
художникМишель Вандестьен, Франк Шварц, Робер Нардон, ...
монтажНелли Кветье
жанр драма, мелодрама, ... слова
бюджет
сборы в США
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
рейтинг MPAA рейтинг R лицам до 17 лет обязательно присутствие взрослого
время125 мин. / 02:05
Выйдя из ночлежки для бездомных, где он лечился после наезда, совершенного на него неизвестным водителем, уличный факир Алекс возвращается ночевать на старейший парижский мост Понт — Неф, где кроме своего обычного напарника, снабжающего его наркотиками, обнаруживает молодую художницу Мишель, которая, потеряв зрение, решила оставить дом и друзей. У Алекса и Мишель возникает стремительный и пьянящий, но целительный для обоих роман.
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
83%
15 + 3 = 18
7.2
в России
2 + 0 = 2
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете ли вы, что...
    • Для воссоздания праздничного салюта в честь 200-летия Великой французской революции 14 июля 1989 года было потрачено более половины бюджета.
    Трейлер 01:32

    файл добавилDobradinha

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 7.5/10
    Несмотря на разноречивые оценки снимавшегося целых три года фильма Леоса Каракса, несомненным было одно — это самая дорогостоящая (55 миллионов франков) на тогдашний момент постановка во французском кино. Будучи недовольным съёмками на настоящем Понт-Нёф, то есть на Новом мосту в Париже, который как раз был на ремонте в 1988—1990 годы, режиссёр затем потребовал от известного продюсера Кристиана Фекнера (удивительно, что тот начинал успешную карьеру в кино с эксцентрических комедий — с участием группы «Шарло», Пьера Ришара и Луи де Фюнеса) постройки декорации самого моста и даже близлежащего района, причём в натуральную величину, в другом месте — недалеко от Монпельё. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • 8 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Творчество Леоса Каракса представляет для меня большой интерес. По этой причине я посмотрела фильм «Любовники с Нового Моста». Для меня эта картина неоднозначна, как, впрочем, и все творчество Каракса.

    История повествует нам о любви, которая для многих покажется странной и даже неприемлемой. Он — клошар, пьяница и вор, обитающий на Понт Нёф, который на самом деле является одним из старейших мостов, сохранившихся в Париже. Она — художница, стремительно теряющая зрение. Однажды парень встречает девушку. Алекс и Мишель. Он любит ее и видит в ней некий смысл своего существования, поэтому избавляется от всего, что может их разлучить. Один день изменил все. Один день превратил 3 года в вечность. Через 3 года Алекс и Мишель встречаются вновь, и никто не знает, что ждет их впереди, даже они сами.

    Фильм открывает нам совершенно иной Париж, несколько не поэтичный, представляющий собой социальное дно, так называемый, андеркласс. Париж — город, в котором социальная стратификация ярко выражена, в котором сосуществуют разные слои населения. Я никогда не представляла себе такой Париж. А теперь увидела его глазами Леоса Каракса, который снимал «Любовников с Нового Моста», если не ошибаюсь, 3 года.

    Дени Лавана впервые увидела как раз в этой картине. Его герой мне совершенно не симпатичен. Я могу понять, почему он совершал некоторые поступки, но не понимаю его эгоизма. Жюльет Бинош… Требовалось, конечно, некой храбрости, чтобы сняться в подобной картине, однако почему-то безлика ее героиня, которая определенному месту жительства предпочла бродяжничество.

    Оценить фильм не представляется возможным по той причине, что мне не с чем сравнивать. Полагаю, что оценить смогу только после того, как посмотрю другие картины Леоса Каракса.

    6 июня 2010 | 21:13

    У великого писателя Федора Михайловича Достоевского были «бедные люди», которые не умели, но пытались жить. У малоизвестного режиссера Леоса Каракса люди тоже бедные, но жить умеющие и знающие цену своему умению. Хочется сказать, что его Алекс и Мишель — герои спорного фильма «Любовники с нового моста» — «на дне» социальном, но не духовном, однако это не так просто, как кажется.

    После просмотра «Любовников с нового моста» к людям, подобным героям Каракса, сразу начинаешь относиться по-другому. В жизни ты стараешься обойти их стороной, пытаешься игнорировать, а тут — держишь за высших, лучших, избранных, к которым хочется стремиться, несмотря на то, что одним правит эгоизм, своего рода деспотия, а другой — болезненная потребность выживать. И в этом заключена наибольшая сложность. Вроде бы в них есть живительный огонь, сила, но другой ракурс показывает, что поддерживается эта самая сила какими-то гниловатыми, «антигеройскими», но такими жизненными чувствами. Любовь у Жюльетт Бинош, Дэниса Лавана и Леоса Каракса выпадает из-под розовой вуали и показывает свою двуликую сущность: с одной стороны, одухотворяющую, окрыляющую, облагораживающую, исцеляющую, а с другой — болезнетворную, убивающую, изводящую, «с ума сводящую».

    Как правило, картины и истории о любви лишены новых проблем, смыслов, вопросов. Обычно, идеологию таких фильмов можно уместить всего в одну фразу: «Любовь — высшее чувство, которое спасет все и всех». В лучшем случае, наоборот. У Каракса, похоже, есть совершенно иной взгляд. Его любовь — нечто земное, мирское, я бы даже сказал, подноготное. Его любовь спокойно существует в грязи, не тянет к прекрасному и лучшему. Его любовь оставляет животное животным, но делает это животное чуть счастливее и зависимее, подобно наркотику для больного раком человека — единственного помогающего обезболивающего. И, внимание, вот тонкий французский символизм: ампула с наркотическим снотворным. Из рук героев она переходит к посторонним людям, как тонкая ниточка странной любви из рук творцов фильма — к зрителям.

    Действительно, даже сквозь такую социально-бытовую пошлость и обыденность, подробно и правдоподобно воспроизведенную талантливым Караксом, одаренной Бинош и реалистичным Лаваном, сквозь очень спорную и многогранную болезнь «бабочек в животе» к публике приходит нечто «окрыляюще-тяжелое», что будто и поднимает ввысь, однако постоянно тянет вниз. Ты видишь новые эмоции и чувства, они тебя увлекают, заставляют трепетать, манят своей недосягаемостью, и в тоже время давят своей спорностью, наглостью, дерзостью. Тут надо бы сказать, что «конечно же, решать только зрителю, какие чувства выбирать, а заодно и отношения к «Любовникам…», но сказать это невозможно, потому что невозможно выбрать чувства и отношения, слишком уж неоднозначно произведение Каракса.

    Я произнес и повторил очень много однообразных и, заметьте, «отрицательных» слов: болезнь, выживание, грязь, заражение, спор, эгоизм, нахальство и т. д. Но они действительно имеют отношение к «Любовникам с нового моста». Комок несопоставимых и непривычных сплетений чувств, мыслей, импульсов катится два часа по вашему сознанию, меняя представление о «высшем чувстве», которое перестает казаться таким уж «высшим». Хотя, предполагаю, для другого зрителя итог «проката» станет совсем другим, и увидит он совсем другое. Можно спорить, можно сомневаться, можно догадываться. Но нельзя отрицать, что «Любовники с нового моста» Каракса талантливы, интересны, красивы, по крайней мере, не отвратительны, необычны, новы, эксклюзивны. Это богатое кино о бедных… Или все-таки богатых?

    10 из 10

    4 октября 2008 | 23:41

    Уличный факир Алекс, зарабатывающий на жизнь показом фокусов в увеселительных кварталах Парижа, нашёл себе приют среди бездомных парижских клошаров, облюбовавших для ночлегов временно закрытый на ремонт Pont-Neuf — знаменитый и старейший парижский мост. Однажды Алекс встречает такую же одинокую и полуслепую художницу Мишель, ушедшую из обеспеченного родительского дома.

    Теперь Алекс становится ангелом-хранителем Мишель, и она отвечает ему взаимностью, поскольку у них обоих есть нечто общее — сила духа и жажда жизни. Волею судеб два подранка оказываются на обочине европейской столицы и грандиозного праздника жизни — помпезных торжеств в честь двухсотлетия Великой французской революции. Однако это не мешает им обрести нечто большее…

    Постепенно камерная история набирает всё более глубокое дыхание, а фильм — романный объём и, как результат, статус неоклассического творения, в чьём эпическом размахе растворяются отдельные недостатки. Каракс не изменил нео-барочному стилю и двум своим главным исполнителям — актёру Дени Лавану и любимой актрисе (а на тот момент и любимой женщине) Жюльетт Бинош. Как и в «Дурной крови» они вновь исполнили здесь любовную пару.

    Три года съёмок привели к тому, что бюджет фильма составил на тот момент рекордную для французского кино сумму в 55 миллионов франков. И это притом, что «Любовники…» стали лишь третьей работой ещё сравнительно молодого режиссёра, разорившего в итоге продюсеров, но сохранившего верность своему уникальному визионерскому видению, околдовавшему многих в его предыдущей работе.

    13 марта 2014 | 19:41

    Он лежал посреди пустого шоссе, уходящего в темное никуда, впрочем, как и вся эта бесцельная жизнь. Девушка стояла и не отрываясь смотрела на его некрасивое, изуродованное лицо, бесстыдно высвеченное бликующими огнями ночного Парижа. А спустя день, на белом листе бумаги, он внезапно встретился взглядом со своей душой — гримасой ужаса и боли, что в одночасье открылась тогда ее слепнущим, но все еще зорким глазам. Так началась история их любви, а вместе с ней и этот сумасшедший, безобразный, неотразимый — странный фильм: не быль и не сказка, но диковинный сплав из вывернутой наизнанку жизни и романтической мечты. Таким французский режиссер Леос Каракс видит мир.

    «Любовники с Нового моста» — картина-оксюморон. В ней всё словно балансирует на грани нервного срыва, резкого, будто режущего контраста. Париж — какой-то полуреальный, точно сошедший с импрессионистических полотен: гротескно-прекрасный, как искусственный блеск ночной иллюминации, и утрированно безобразный, подобно грязным, избитым телам городской ночлежки. Оттуда родом Алекс — нищий акробат и факир, привычно играющий с огнем. Герой Дени Лавана, эдакий экстатик-неврастеник, столь же «невоплощен» в обыденной жизни, как и теряющая зрение бездомная художница Мишель. Она пытается, но все же не может закончить его портрет: и дело даже не в ее почти уже невидящих глазах, а в том внутреннем разладе, болезненной изломанности, которая объединяет этих двух странных существ. Они как тот вышедший из строя мост — символ их союза — полуразрушенный, грязный, но, подобно искаженному лицу героини Жюльет Бинош, все еще сохраняющий следы своей первозданной красоты — той красоты, что Алекс и Мишель безошибочно прозревают друг в друге за коростой отчаяния и испуга. Подобно «Осажденным» Бертолуччи, персонажи Каракса тоже берут своеобразный тайм-аут от жизни, замкнувшись в уединенном пространстве своего каменного убежища над водой, где их «одиночества» на поверку оказываются парадоксальной близостью, а боль — путем к исцелению.

    Для обрекшей себя на нищету Мишель эта жизнь за пределами социальных норм и понятий, будто на краю человечества, открывается как опыт настоящей свободы. Они с Алексом и есть те самые евангельские самаритяне (горящая вывеска над мостом), что в одночасье оказались ближе к истине, чем «правоверные» и успешные представители века сего. Ощущение победы над обыденной суетой и фальшью в картине символически соотносится с памятью о днях Французской революции. Париж отмечает свое торжество ритмичным армейским шагом и однотонным гулом авиации. И как бы в ответ, разрушая всякие правила и ограничения, слышится неудержимый юродивый смех Алекса и Мишель, а их тела изгибаются в причудливых движениях бездумных, экстатических танцев. Этот стихийный восторг познания настоящего «равенства и братства» со всем миром, тонет в ослепительной красоте ночного города, истинное лицо которого открывается именно сейчас — в перспективе бесконечных фейерверков, непрерывно фосфоресцирующих мерцающими красками и потоками переливающегося света. Таков настоящий Париж — душа города, оживленная фантазией режиссера, и одновременно манифест какой-то первобытной, вакхической свободы.

    Но город в фильме — еще и живой, постоянно изменяющийся участник действия. Режиссер как будто заимствует из фольклора извечный принцип параллелизма. Кадр за кадром Париж зеркалит своих героев, по-своему отражая происходящее. Так их жизнь порознь представляется чередой длинных, бесконечных подземных переходов: пустых, серых, тоскливых. Их встреча подобна двум одиноким фонарям на мосту: обшарпанные, но не сломанные, они способны еще загораться и, сливаясь одним ярком пятном, освещать пространство вокруг себя. Их соединение отмечено веселым шумом сверкающего разноцветными огнями аттракциона, а будоражащие ритмы ночной дискотеки вытесняют протяжно-тоскливое вибрато сиротливой виолончели. Разлука ассоциируется с белесыми потолками и желтыми стенами тюрьмы… В этом феерическом городе — то ли в чистилище, то ли в джармушевском внемирье — бродят две неприкаянные души, словно их обрекли на скитание до поры окончательного выбора между отчаянием и надеждой, безобразием и красотой, адом сонного забытья и «раем» дальнего благовеста колоколов на восходе нового дня.

    Снежные хлопья покрывают обновленный, заполненный снующими машинами мост. Искрящийся под светом уличных фонарей Париж, уже совсем другой, аккуратный и чистый, смотрит на преображенную Мишель, которая стоит над лежащим посреди дороги Алексом и улыбается. А потом она рисует его портрет, и они снова смеются тем глупым, бесшабашным смехом, тайную свободу и прелесть которого знают только они вдвоем да, может быть, еще сам Лео Каракс — неизлечимый романтик и бунтарь. Он продолжает бороться с ветряными мельницами практичности и рационализма, боготворить Достоевского и свято верить в любовь «до самого конца»…

    22 марта 2015 | 17:23

    Любовники — очень точно подобранное название. Действительно, здесь некогда родиться Любви — настоящей, трепетной, евангельской. Героев связывает вспыхнувшая на обочине жизни страсть, обнаженная, разрушительная. Вывернувшаяся наизнанку прекрасная Жюльетт Бинош и страшный до неприятия Лаван — это пара из другого мира, с другой планеты, где земные законы перевернуты и перечеркнуты. Герой Грюбера говорит о жизни на мосте словами Шаламова — романтика бездомных, как и романтика зеков — вымышленная. Женщина, пошедшая по этой дорожке, опустится, поглупеет, огрубеет и умрет молодой, выглядя в 30 на все 60.

    На фоне разбитых бутылок и грязных пальто под мостом, особенно удивляет и поражает Город. «Любовники» — это ода Парижу от человека однозначно в него влюбленного. Героиня, обретшая глаза, но безвозвратно утратившая гармонию женского естества, видит в своих снах его — анти-романтического героя и снова бросает семью и дом, чтобы просыпаться с ним рядом. Возможно, в блестящем парижском мире, видеть утром любовника становится фактом, ради которого можно все остальное поставить на кон.

    «Любовники с Нового моста» — детально придуманный мир без Любви, мир без Бога. Где декорации города красивая пустота, а человека отделяет от безумия лишь неясная память о том, кто он на самом деле.

    18 февраля 2014 | 16:36

    Гайто Газданов, в течение многих лет таксистом колесивший по ночному Парижу и сумевший таким образом досконально изучить жизнь и нравы обитателей местного дна, дал парижскому клошару самое, пожалуй, точное, хотя по крайней неожиданности своей так и не прижившееся определение неудачника в буржуазности. Живая жизнь опрокинула и вывернула наизнанку художественные представления, вращенные на гюголианской романтике бродячих философов и безду/(о)мно-беззаботных сальтинбанков вкупе с гюголианским же острым протестом против жестокости общества, превращающего достойнейших в отверженных. «Нет смысла искать среди здешнего отребья сермяжной правды (истинной свободы, от сердца идущего бескорыстия…)", — говорит нам Газданов, — «они никогда не убьют во имя великой общечеловеческой цели, предел их мечтаний — собственная бакалейная лавка. Это кажется смехотворным, но тем вещественнее (и тем кромешнее) ужас их существования». Мещанская заурядность подавлящего большинства маргиналов в известной степени ослабляет гуманистический укор отвергнувшему их обществу, но и не оставляет ему никаких самооправдательных иллюзий: у социального кошмара бездомности нет и быть не может никаких нравственных компенсаций. Теряя жилище, человек ничего не приобретает взамен. (Как там у Быкова? — «Мы, не способные к работе и к борьбе, умеем лишь просить: «Пусти меня к себе!» — И гордо подыхать, когда нас не пускают.») А потому извлекать эту проблему из единственно подобающего ей социального контекста, и тем более рассматривать бездомность не как нечто навязанное, но как личный свободный выбор — это фальшь и лицемерие, и стыд, и позорное бесчестье.

    Удивительно, но среди всех упреков, посыпавшихся на Лео Каракса после выхода в свет его «Любовников с Нового моста», именно этот — очевиднейший — так и не прозвучал. Избирательная ли это слепота французских бобо от культуры, что богемно шалят и эпатируют — на строго отведенной для этого площадке, но совершенно буржуазно робко прячут тело жирное в утесах (в своих лофтах-донжонах за кодовыми замками, решетками и консьержками), чуть стоит воздуху запахнуть реальным неблагополучием? Или дело в крайней изношенности и, соответственно, предельном оскудении левого дискурса в Европе, так и не сумевшей создать за двадцать постсоветских лет сколько-нибудь убедительной обновленной его версии? Как бы то ни было, содержательно облегченный (почти до комикса) вариант похождений троицы персонажей из «Человека, который смеется» (философ, даже типажно напоминающий античные изображения Сократа, уличный артист, френологически являющий собой причудливую смесь Голема и Гуинплена, слепнущая художница, красавица одновременно роковая и хрупкая) на фоне масштабных празднований по случаю двухсотлетней годовщины Великой Французской революции — не только не вызвал нареканий, но совершенно искренне был воспринят многими как гимн непарадному, «изнаночному» Парижу — по-своему гостеприимному и доброму, единственному в мире городу, где последний забулдыга имеет шанс на счастье. Между тем как — уж давайте без обидняков — Каракс, скорее, использовал забулдыг как фиговый листок дабы прикрыть истинный свой творческий зуд — снять настоящий и полноценный гимн Парижу самому что ни на есть парадному, помпезному, официозному.

    Откровеннее высказаться режиссер, похоже, трусил. Еще бы: для бобо признаться в своем пристрастии к военным дефиле на Елисейских Полях, нарисованному в чистом небе «Конкордами» триколору, народному ликованию на площади Бастилии, великолепному июльскому фейерверку над Сеной — ко всему то есть, что воплощает Республику, традицию, закон и порядок — почти столь же постыдно, как для отечественного творческого интеллигента демонстративно проголосовать за избранного президента. Рискуешь быть затоптанным и отправленным в игнор собственной коллегиальной братией. Однако удовольствие, испытанное Караксом при съемках именно этих общих планов, ощущается безошибочно: если жанровые сцены из жизни клошаров напоминают больше анатомические штудии старательного студента Академии Художеств, то качество готового материала в парижских эпизодах — высочайшее, вполне достойное занять место среди эталонных образцов: уверена, что увидевший раз пылающий плакатами с лицом Бинош переход метро, облобызованный камерой Жана-Ива Эскофье, не забудет его никогда, и влюбится в Париж, и проникнется его красотой лучше, чем за десять турпоездок. Вот за эту деятельную, заразительную любовь Караксу многое можно и должно простить…

    15 апреля 2012 | 22:26

    Думаю, каждому приходилось (на улице, парках и пр.) становиться случайным свидетелем проявлений поистине латиноамериканских страстей у представителей городского дна, — такому бурному излиянию страстей, как у бомжеватых, изнеможденных Бахусом парочек могли бы позавидовать герои Еврипида или Шекспира.

    При созерцании подобных сцен невольно приходит мысль о том, что материальные и духовные ценности действуют как цемент для души, препятствуя прекрасным ее движениям, и оттого чувствуешь себя даже несколько ущербным, не способным в полной мере вкусить все радости жизни, в отличие от люмпенов.

    По-видимому, и у Лео Каракса возникали подобные мысли, если он постарался показать историю любви парижских клошаров. Получившийся на выходе этих стараний продукт идею о полноте чувства любви среди тех, кому нечего терять, кроме самой любви, развил, хоть и не в полной мере.

    Денис Лаван, обаятельный некрасавец, кинематографический брат К. Райкина по амплуа, справился с задачей на 100%, роль сыгана убедительно, а выписываемые им цирковые трюки вызывают заслуженное уважение.

    А вот роль главной героини, на мой взгляд, прописана неубедительно и непоследовательно, но вина в этом не мадам Бинош, а сценариста. Вопросы возникают на протяжении всего фильма — каким образом она оказалась на улице, что за офтальмологический недуг ее поразил и затем стараниями отважных французских докторов исчез безвозвратно, питает ли она ответные чувства к главному герою, и если питает, то почему ими не руководствуется в своих действиях, и т. д.

    Все эти вопросы мешают поверить в реальность происходящего. Ловишь себя на мысли о том, что сценарий оттого полусырой, что был написан для какого-нибудь мюзикла или другого музыкального действа, где детальная прорисовка характеров не столь уж и важна. И правда, намек на мюзикл появился во время городского фейерверка с танцами на мосту, но так намеком и остался.

    А стоило поставить еще несколько танцев, героям спеть My Favorite Things, и получился бы мюзикл о слепой поющей квази-нищенке, перехватив тем самым пальму первенства (и Золотую пальмовую ветвь, возможно!) у Ларса фон Триера.

    За неполностью оправдавшиеся ожидания

    7 из 10

    3 мая 2008 | 15:31

    Говорят, что Париж — город любви. Это так. С чем это ассоциируется? С красивыми улочками, газонами, кафешками, фонтанами, цветочницами и т. д. Всем тем, что вызывает радужные чувства и отношения. В фильме Париж вывернут наизнанку. Вместо всего вышеперечисленного есть мост, закрытый на реставрацию, и как сопутствующее — строительный мусор, неустроенность, холодные ночи, выживание. Где-то там, за пределами моста кипит жизнь, проходят праздники, гремят фейерверки, но это все проходит мимо.

    Итак, есть Мишель и Алекс. История их любви. Сразу возник вопрос, а любовь ли это? В Алексе затеплилось некое неведанное ему чувство при виде женщины более или менее отличающейся от тех, которых он видит каждый день. Мишель для него — глоток свежего воздуха — «небо белое». И возникшее в нем чувство уличное и необузданное. Вспышки ревности и гнева — «тучи черные».

    Со стороны Мишель я скорее увидела игру с судьбой, чем любовь. Алекс оказался знакомым, сыгравшим решающую роль. Почему она приняла такое решение? Вопрос спорный.

    Хотя в фильме есть символ верности и преданности — египетская кошка Мишель. И в новую жизнь она ее не забрала.

    8 из 10

    17 января 2010 | 15:49

    Открываю для себя «французскую новую волну». «Любовники…», пожалуй, первый французский фильм о любви на моей памяти, который не похож на полуторачасовую рекламу мыла Camay.

    Сюжет нарочито примитивен, он не движет фильмом. Напрочь отсутствуют детали, у героев нет прошлого — если мы что-то и узнаем, то намеками или совсем невзначай. Эстетизм достигается за счет смыслового контраста, практически гротеска. В то время как картинка вовсе не опошлена яркими пятнами и выдержана в определенной цветовой гамме, едва ли не сепии.

    Сцена с фейерверком в честь дня взятия Бастилии, на которую якобы была затрачена половина бюджета, действительно стоит половины бюджета.

    Чувствуется ставка на актерскую игру, и актеры справляются.

    Понравилась фраза, произнесенная героиней Бинош во время катания на водных лыжах: «Я тебя не слышу, но ты очень красивый!».

    Неожиданно раскрылся персонаж по имени Ганс, также обитатель Нового моста, раскрылся, чтобы уйти.

    Фильм натолкнул меня на мысль, что именно Каракс мог бы снять достойную экранизацию «Парфюмера» со своим альтер эго, Дени Лаваном, в главной роли. По моим ощущениям Каракс с Зюскиндом совпадают, а от того, что сделал Тыквер, меня до сих пор иногда передергивает.

    8 из 10

    8 сентября 2009 | 21:13

    Существует категория фильмов, о которых сложно писать какую-нибудь качественно структурированную аннотацию. Возможно, тут более актуален полет фантазии и ощущений, которые передать словами довольно сложно. Каракса нужно смотреть и понимать увиденное, чувствовать то, что чувствует режиссер, возможно тогда понимание фильма будет на достаточном уровне.

    Каракс — художник, который пишет свою картину. Пишет посредством кинокамеры, а также подбора характерных ему актеров, которые наполняют картину специфическими красками. Актеров для своих картин Алекс Дюпон (настоящее имя Каракса) подбирает «под себя». Во всех его картинах главным героем выступает Дени Лаван, персонаж-прототип самого Лео Каракса, женскую же роль непременно играет спутница жизни режиссера. В «Любовниках» ею выступает Жюльетт Бинош. Именно они сделали этот фильм незабываемым и настоящим. Лаван, тренируясь делать всевозможные трюки, не раз получал травмы, из-за которых съемки сдвигали (впрочем, сам фильм снимали 3 года из-за финансовых проблем продюсеров). Жюльетт каталась на бешеной скорости по Сене, температура воды в которой была не более 17 градусов. Но именно режиссер настоял на «настоящей» игре, игре без дублеров. В этом, возможно, и есть фишка фильмов Лео, он их сам переживает совместно со своими персонажами.

    Действие фильма разворачивается на социальном дне огромного Парижа. Первые 15 минут фильма очень сложно воспринимаются непосвященным зрителем. Пропасть, в которой существуют персонажи фильма, показана довольно правдиво. Каракс ведь знает об этом не понаслышке. Сам он был провинциальным босоногим мальчишкой, до того как его не пригрел один из величайших кинокритиков современности Серж Дане. Но вернемся к фильму. Только после того, как зритель ощутил то, чем дышит социальное дно Парижа, и почувствовал, в какой ситуации находятся герои, Каракс переходит к основной линии своего повествования — линии любви. Алекс (герой Дени Лавана) встречает полуослепшую художницу, падшую женщину Мишель на старейшем мосте Франции Понт-Неф, находящимся на реконструкции. Героиня Бинош выглядит довольно безобразной, исхудавшей, с пластырем на левом глазу. Аналогичное по смыслу впечатление производит и Дени Лаван. Вместе на протяжении всего фильма им предстоит пройти многое, судьба им подбрасывает одно за другим множество препятствий. Им предстоит пережить соблазн, измену, длительную разлуку, чтобы снова встретиться. Символично, что после выхода Алекса из тюрьмы встреча между любовниками происходит на достроенном мосту. Жизнь на мосту изменилась, изменилась и Мишель, которая вернула себе зрение и вплыла на поверхность социальной иерархии. Но решительные действия Алекса, борьба за свою любовь в итоге берут свое. Любовникам предстоит соединиться, соединиться для того, чтобы послать все к черту и уехать из Парижа, забыть об этом городе социального неравенства. Забыть и искать поистине райский уголок, где есть место для таких людей, людей, не обремененных жизненными проблемами, людей, жизнью которых управляет любовь.

    Поистине красиво прозвучала последняя фраза Жюльетт Бинош: «Вы скоро заснете в своем Париже». Она подчеркивает прощание героев с прежней жизнью, позволяя зрителю придумывать свой хэппи-энд.

    Фильм великолепен тем, что имеет совершенно нестандартные переходы сюжета, эмоционально очень насыщен, плюс ко всему очень красив, ведь снимается он в самом Париже! В этом весь Лео Каракс, который, сняв всего-ничего фильмов, уже может ставить себе памятник при жизни. У него очень много противников, впрочем, как и обожателей. Для съемки фильмов ему нужно своеобразное вдохновение. Следующего фильма Каракса «Пола Х» фаны ждали 8 лет. Пятого фильма ждут до сих пор, но вскоре на экраны выйдет сборник короткометражек ТОКИО, в котором 30 минут отведено Лео и уже традиционно его альтер-эго Дени Лавану.

    В общем, одно можно говорить точно. Сняв всего 4 фильма, Лео Каракс вошел в историю мирового кинематографа. Вошел как представитель новой французской волны совместно с Бенексом и Бессоном. У него есть свой отточенный стиль, стиль мастера, стиль художника. Большинство из нынешнего поколения кинокритиков считает Каракса несовременным, но, думаю, у него достаточно внутренних резервов для того, чтобы дать им ответ. Ответ в своем стиле. В стиле Лео Каракса!

    10 из 10

    5 апреля 2009 | 20:22

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>